Читаем Ночные гоцы полностью

— Я объясню вам, капитан, в каком я положении. Только не воображайте, что я прошу у вас совета. В моем распоряжении два полка Бенгальской туземной пехоты — Восемьдесят второй, которым командует подполковник Хэндфорт, и Девяносто седьмой, подполковника Морэя. Оба офицера дали мне личное ручательство, подкрепленное всей силой их убеждения, что их полки сохраняют верность. Они убедили меня, что их сипаи до глубины души потрясены тем, что происходит в других частях Бенгалии. К несчастью, я пока что не смог освоить хинди, иначе я бы немедленно узнал правду. Но я заметил, что внешний вид и поведение сипаев соответствует тому, что говорят их офицеры. Они изловили несколько дезертиров и сами передали их нам для наказания, и они храбро сражались во время стычки за Марку неделю назад.

Родни опустил голову. Он знал, что все закончится этим; он сам вел бы себя точно также. Хэндфорт и Морэй, да и все остальные, не были бы британскими офицерами Бенгальской Армии, если бы не доверяли своим солдатам. Их чудесная слепая вера была лучше, чем его воспоминания. Он не имел никакого права осквернять ее; и пусть она рухнет в водоворот, оставаясь незамутненной.

Генерал все еще говорил:

— Полковник Хэндфорт[130] заявил мне, что, если мы разоружим его полк — даже если это в принципе возможно — это подорвет дух солдат, и многие будут настолько обижены, что рано или поздно могут примкнуть к врагу. Очевидно, что в сознании собственной верности, они могут оказать сопротивление. Более того, капитан, вы, вероятно, не знаете, что все британские силы в моем распоряжении состоят из одного пехотного полка — гренадерского, и восьми шестифунтовых пушек европейской батареи капитана Кэйбла, из Бенгальской легкой артиллерии. Вся моя кавалерия является туземной и состоит из эскадрона бомбейских улан, командир которого был убит под Маркой. Так что сейчас уланами командует туземный офицер, риссалдар Рикирао Пурохит.

Родни резко сел, забыл про усталость. По затылку словно прошлась ледяная рука, и он, запинаясь, сказал:

— Но… но я думал, что у вас есть полк Бенгальской европейской пехоты, сэр. И драгуны, и батарея или две двенадцатифунтовых пушек.

— Они у меня были.

Генерал ни разу не повысил голос, и его интонация оставалась все такой же ровной.

— У меня был Четырнадцатый полк Бенгальской европейской пехоты. Но как только известие о мятеже достигло генерального штаба, я получил приказание отправить его и все двенадцатифунтовые пушки в Джаббалпур. А драгунов незадолго до этого отправили в Китай.[131] Им на замену через несколько дней прислали эскадрон бомбейских улан — сотню язычников вместо двух тысяч христиан. Позвольте я продолжу. Мне известно, что враг располагает двумя хорошо вооруженными и дисциплинированными полками из Бховани — вашим Тринадцатым и Восемьдесят восьмым. По моим данным, у них имеется еще примерно три полка кишанпурской пехоты, но они боевой ценности не представляют. До сей поры я рассчитывал на то, что у них нет никакой артиллерии, если не считать пары княжеских шестифунтовых пушек…

— Мне очень жаль, сэр. Я старался, но так и не сумел до них добраться…

Сэр Гектор с ледяной улыбкой наклонил голову:

— Ваши мужество и преданность выше всяких похвал. Но таковы факты. У меня здесь еще женщины и дети из всех окрестных гарнизонов, общим числом около двух сотен. Полки, которые ушли в Джаббалпур, оставили свои семьи, и мое положение не таково, чтобы я мог выделить людей для сопровождения их в Калькутту. Вы говорите, что бенгальские сипаи собираются восстать, но я знаю, что меня вот-вот атакуют. Если мне каким-то образом удастся разоружить и распустить туземную пехоту и бомбейских улан, нам придется сражаться с противником, который превосходит нас в шесть раз. При Плесси они превосходили нас в пятнадцать раз, и мы все равно их разбили, но сипаи 1857 года не похожи на то трусливое отребье в лохмотьях, из которого состояла армия Сирадж-ад-Даулы в 1757 году. Мне остается только полагаться на свой разум и молиться, чтобы Господь послал мне указания. Раз веских доказательств нет, значит, Его воля — не разоружать сипаев. Через час они выдвинутся на боевые позиции.

Родни уперся взглядом в колени. По спине тек пот, руки онемели и стали липкими от пота. Голова гудела, и он не мог придумать, что бы еще сказать. Через час сипаи разойдутся по боевым постам и станут недоступны для команд генерала; после этого их уже невозможно будет разоружить. Исход будет в руке Господней. Но ему надо было сказать еще об одном. Мучительно подбирая слова и запинаясь, он сказал:

— Хорошо, сэр. Но на улицах… там полно мертвецов… изнасилованных и убитых. И туземные солдаты видят их. Если те, кто совершил это, не будут наказаны, мы не имеем никакого морального права ожидать лучшего обращения сами, в том случае, если полки… если мы… если…

Он не смог закончить фразу.

Сэр Гектор сказал: