Читаем Ночные гоцы полностью

Солнце сияло сквозь фигурные решетки окон и рисовало причудливые геометрические узоры на стене у него над головой. Атмосфера отчаяния немного разрядилась. Комната не стала веселее, но он слышал звуки голосов, и люди двигались как подобает мужчинам и женщинам, вместо того, чтобы волочить ноги, как плохо сделанные марионетки. У его изголовья появилась Кэролайн. Она принесла ему холодную чапатти и молоко в медном кувшине. Он ел, смотрел на нее, и следил, как она она отходила к Луизе Белл, чтобы помочь той с ребенком. Потом она вернулась к нему. Робин спал.

В темном углу с кем-то разговоривал Делламэн. Родни расслышал только: «… Ужасное несчастье… неслыханная подлость… но все неприятности позади, уверяю вас, дорогая леди… у нас есть все основания полагать, что мятеж не вышел за пределы Бховани».

В голосе комиссара вновь слышались привычные богатые переливы. Это означало, что он не уверен в себе. Он и не мог быть уверен: он нес чушь, и не мог не понимать этого.

Продолжая есть чапатти, Родни вполголоса сказал Кэролайн между укусами:

— Все понимает, но делает вид. Мы больше никогда не сможем спать. Мы не сможем доверять ни одной живой душе. Что видел он? Господи Боже!

Мотыльки снова забили крылышками, унося с собой его рассудок. Он зажал голову ладонями и принялся раскачиваться взад и вперед:

— Лицо Шамсингха. Таман, Вишну! Тринадцатый стрелковый, ко мне!

Он расхохотался. Кэролайн оказалась рядом с ним, придерживая его за плечи. Она знала, она понимала; он не сводил с нее глаз. Она смотрела на него оценивающим взглядом, прикидывая, остались ли у него силы, или он весь разлетелся на множество крошечных младенческих кусочков. Он сел и спросил:

— В чем дело?

Она собиралась с духом, чтобы сказать ему о чем-то плохом. Он рванулся, чтобы проверить, не умер ли Робин во сне, но грудь мальчика ровно вздымалась и опадала.

Чтобы унять дрожь, он сложил руки на груди и вытянул ноги. Она нагнулась вперед, и его блуждающему взору открылись тугие груди и гладкие, упругие бедра. Он поглядел на нее в немой муке. Это была кара Господня — отравить его преклонение перед нею этим пронзительным сладострастным желанием. Она была ему как старшая сестра или мать. Она защищала его и наставляла на истинный путь. Робин принадлежал ей, а не ему, потому что и он, и Робин одинаково были детьми и были беспомощны как дети. Она смотрела на него сквозь рызрыв в окутывающем его сознание мраке. На мгновение он прикоснулся к ее трезвому, прохладному и тенистому миру. У нее были тугие острые соски, и он мог бы целовать их, но она смотрела на него как на мальчишку, прикидывая, можно ли доверить ему дурные новости. Он видел ее такой, какой маленькому мальчику внезапно, из ниоткуда, может явиться мать, с непонятным для него грузом тревог. И все, что можно сделать, чтобы ее утешить — это взять за руку. Он благоговейно коснулся ее пальцев.

Сестра с хрупкой шеей и голубыми прожилками вен, что я могу для тебя сделать? Может, рассказать тебе стишок? Про дом, который построил Джек… А может, тебе станет лучше, если я тебя поцелую? Когда я был маленьким и матушку что-то тревожило, я обычно начинал очень хорошо себя вести — чтобы она успокоилась. Она плакала. Я тогда не понимал, почему.

Она заговорила, тщательно взвешивая слова:

— Робину немного полегчало, но… Когда мы входили, на крепостном дворе был Серебряный гуру. Он тут же ушел, но было поздно — я его заметила.

Он спросил:

— Значит, он спасся? Я боялся, они обнаружат, что он — англичанин.

Она снова собралась с силами. В ее голосе прорезалась сталь:

— Послушай. Я могу понять, почему рани пришлось замириться с деваном, когда ты раскрыл заговор против нее. Но с чего ей прощать Серебряного гуру? Ты знаешь ее лучше, чем я. Разве это на нее похоже? Раз Серебряный гуру здесь, значит, рани с ним и не ссорилась. Так что пушки предназначались вовсе не для того, чтобы свергнуть ее — они были нужны, чтобы устроить мятеж против нас. Полковник Булстрод не говорил, что это невозможно. Он просто сказал, что это смешно, потому что всем княжествам Президентства не выстоять и пяти минут против Бенгальской армии.

Родни внезапно хихикнул.

Она продолжала:

— И теперь я вижу то, чего мы никак не могли увидеть. То, что ты чуть было не увидел в ночь Холи, когда Серебряный гуру тебя обманул. Ты ведь видел их всех. Предполагалось, что они плетут козни друг против друга: рани, деван, гуру, сипайские вожаки. На самом деле это была крайне важная встреча, может быть, даже последняя, на которой они окончательно согласовали все действия. И ты подобрался очень близко. Еще несколько минут, и ты бы застал их вместе, а не по отдельности. И тогда они, скорее всего, тебя бы убили. Капитан Сэвидж… Родни — мы больше не можем позволить себе быть слепыми. Пожалуйста, пожалуйста, постарайся понять. Святый Боже, это не должно повториться! Пожалуйста, не дай этому повториться!

Он слышал ее настойчивый голос, и изо всех сил пытался сосредоточиться и вникнуть в смысл ее слов. Он пробормотал: