Читаем Ночной портье полностью

Мы уже подошли к отелю, и Фабиан покровительственным тоном заметил:

– Ах, Дуглас, вам еще предстоит пройти долгий, долгий путь. – Он похлопал меня по плечу и заключил: – Но со мной вы пройдете. Ручаюсь, что пройдете.

Я поднялся к себе в номер, разделся, улегся в постель и посмотрел на телефон. Припомнив кое-какие сцены из сегодняшнего фильма, я вдруг понял, что спать мне вовсе не хочется. Спустившись в бар, я заказал виски с содовой. Сделав пару медленных глотков, я запустил руку в карман, выудил комочек бумаги, развернул перед собой на стойке бара и уставился на номер телефона Присциллы Дин.

– Есть у вас телефон? – спросил я бармена.

– Внизу, – буркнул он.

Я спустился, дал телефонистке номер, проследовал в указанную будку, снял трубку и поднес к уху. Через несколько мгновений услышал короткие гудки. Чуть подождал, потом повесил трубку. Видно, не судьба.

Вернувшись в бар, я расплатился за выпивку. Десять минут спустя я уже лежал в постели. В гордом одиночестве.

Имя у нашего скакуна было пышное – Полночная мечта. В еще не растаявшей утренней мгле мы стояли вместе с тренером Кумбсом на одной из дорожек в лесу Шантильи, следя за тем, как попарно и по трое галопировали на лошадях молоденькие жокеи. Семь часов холодного, зябкого утра. Ботинки и отвороты брюк были грязные и мокрые. Я ежился в своем стареньком пальтишке и чувствовал себя прескверно в сыром лесу, где капало с деревьев и пахло влажной листвой и конским потом. А Фабиан был в бриджах и сапогах для верховой езды, на плечи поверх клетчатой куртки он накинул короткий охотничий плащ, на голове плотно сидело ирландское кепи, росинки сверкали на его пышных усах. Причем он выглядел так, словно с давних пор владел конюшней чистокровных породистых лошадей, а часы рассвета – его самое любимое время дня.

Любой, впервые увидевший этого бравого молодца, сразу решил бы – такого ни один тренер не проведет.

Лили тоже оделась подобающим образом: ноги в высоких сапогах коричневой кожи, сверху – свободного покроя накидка с пояском, ни дать ни взять, амазонка в лесу. Придется, пожалуй, и мне позаботиться о своем гардеробе, если я намерен остаться в их компании, а я не представлял уже, как может быть иначе.

Тренер Кумбс низенький краснолицый старик с лукавым лицом, показал нам нашу лошадь. На мой взгляд, она ничем не отличалась от других такой же масти, с такими же горящими круглыми глазами и очень уж тонкими (того и гляди, переломятся) ногами.

– Хорош жеребчик. Очень хорош, – похвалил его Кумбс.

Тут всем нам пришлось нырнуть за деревья, потому что одна из лошадок вдруг стала пятиться прямо на нас, причем так быстро, словно бежала вперед.

– По утрам холодно, и они немного нервничают, – снисходительно объяснил Кумбс. – Этой кобылке всего два года. Вот она и играет.

Молодой жокей наконец справился с игривой лошадкой, и мы смогли выйти из-за деревьев.

– Как с надкостницей у нашего? – спросил у тренера Фабиан. Знаток живописи и скульптуры, водивший меня по Лувру, перевоплотился теперь в знатока конских статей.

– Не беспокойтесь, приятель, – уверенно ответил Кумбс. – Все будет в порядке. Он превосходно пойдет.

– Когда же он выступит на скачках? – впервые вмешался я.

– Ах, дружок, – тренер неопределенно покачал головой, – это совсем другой вопрос. Не станете же вы подталкивать его? Разве не видите, что он еще не совсем окреп?

– Пару недель добавочных тренировок не повредят, – заметил Фабиан.

– К тому же он, кажется, припадает немного на переднюю ногу, – сказала Лили.

– Ах, вы заметили, мадам, – сияя, улыбнулся ей Кумбс. – Но это у него скорее нервное. Под влиянием выстрелов на старте.

– Скажите, сколько же еще потребуется времени? – упрямо спросил я, вспомнив о шести тысячах, заплаченных за эту лошадь. – Две недели, три, месяц?

– Э, дружок, – тренер опять неопределенно покачал головой, – не люблю, когда меня вот так прижимают.

Не в моих правилах обнадеживать владельца, а затем разочаровывать его.

– Но все же хоть приблизительно можете сказать? – настаивал я.

Кумбс спокойно оглядел меня. Взгляд его маленьких серых глаз, окруженных частой сеткой морщин, вдруг стал строгим и холодным.

– Догадываться, конечно, могу. Но не стану. Он сам скажет мне, когда будет готов, – весело улыбнулся Кумбс, и лед в его глазах мгновенно растаял. – Что ж, мы уже достаточно посмотрели в это утро. Пойдемте перекусим. Прошу, мадам, – он галантно предложил Лили руку и зашагал с ней по тропинке, выходящей из леса.

– Будьте сдержанны с этими людьми, – понизив голос, сказал мне Фабиан, когда мы последовали за ними. – Они очень обидчивы. А этот – один из лучших в своем деле. Нам повезло, что мы имеем дело с ним. И пусть он сам все решает.

– Лошадь-то наша или нет? Наши шесть тысяч в ней?

– Не будем больше говорить об этом. Нас могут услышать. Ах, какой сегодня прекрасный день, – нарочито громко произнес Фабиан.

Мы вышли из леса, солнце уже пробивалось сквозь дымку, поблескивая на крупах лошадей, которые вереницей медленно тянулись обратно в конюшни.