Читаем Ночной пленник полностью

Марьяна лежала на разложенном кресле, свернувшись калачиком и с головой закрывшись одеялом, несмотря на то что на дворе стоял ясный солнечный день. Она совсем не спала прошлой ночью, к тому же ее трясло, как в лихорадке, хотя она уже напилась и валерьянки, и валокордина, чтобы немного успокоиться. То, что произошло, невозможно было принять. С этим нужно было только как-то научиться жить дальше. Вампиры все-таки существовали… И одного из них ей даже удалось на время вырубить и посадить на цепь… Только вот это вовсе не означало, что он стал ее пленником. Похоже, он каким-то образом мог воздействовать на разум и чувства, полностью подчиняя себе, лишая способности мыслить и принимать решения. Сейчас она пыталась припомнить, что происходило во время тех провалов в памяти, когда он ее звал, и понимала, что это удается ей с большим трудом. Ощущение было такое, будто ты перестаешь быть действующим лицом своей жизни и становишься лишь актером в чьем-то театре марионеток. Ты, вроде бы, видишь, что творится вокруг, замечаешь свои действия, но совершенно не управляешь происходящим, не анализируешь его… Ты лишь следуешь чужому приказу, зову… и чувствуешь лишь неодолимое желание подчиниться…

Девушка покраснела, вспоминая то, что творила сама, а еще то, что делал этот вампир. Его сладкие поцелуи, его руки везде, где только можно и нельзя, его кривая ухмылочка, не злая и не добрая, а безразличная и кровожадная… как у кота, забавляющегося с мышкой… И все же он ее остановил, не позволил в забытьи переступить черту, даже прогнал, на какие-то доли секунды показав ей свой страшный лик: уже не лицо человека, а морду человекоподобного зверя с пастью вместо рта, зубастого, дикого, злобного, с голодными горящими желтым глазами.

Конечно, он мог бы в два счета разорвать ее на части или хотя бы укусить, но почему-то этого не сделал. Придя домой, она тут же забежала в ванную, разделась до гола и осмотрела себя в зеркале с ног до головы. В том состоянии, в котором она находилась, Марьяна вполне могла и не заметить нанесенных им ран. Он опьянял, одурманивал, превращал в свою беспомощную добычу, загипнотизированную настолько, что, даже умирая, она благодарила бы его за ласки, за укусы, за смерть… Ощущение собственной беспомощности в те минуты сейчас повергало в шок. Неужели кто-то способен сделать такое с человеком, даже не прикасаясь?

За спиной вдруг раздались чьи-то едва слышные шаги. Настя? Дома сейчас больше никого не было, а Настя обычно большую часть времени проводила в постели, хоть и пыталась иногда прогуливаться по комнатам. Марьяна сделала вид, что спит. Что она могла сейчас ей сказать?! Что она подвергла смертельной опасности всю свою семью?! Что теперь им угрожает не только городская мафия, но еще и какое-то существо из фантастических книжек и средневековых суеверий?! Какой же бред… и как страшно, что все это правда.

Сестра тихонько подошла и присела на ее постель совсем рядом, спереди. Марьяна чувствовала ее тепло и теперь еще ее руку у себя на плече, хотя лицо она по-прежнему прятала под одеялом.

— Я знаю, что ты не спишь, — со своей обычной прямолинейностью заявила Настя.

— Теперь не сплю… — пробурчала Марьяна в ответ.

— И я знаю, что ты… воруешь кошельки… — тут же перебила сестра и не дала даже ничего возразить. — Только не ври больше, пожалуйста. Я видела несколько у тебя в сумке… Ты говорила, что пойдешь с друзьями на салют на Девятое мая, но… никаких друзей ведь не было?.. Надеюсь, ты не держишь меня за полную дуру и не станешь выдумывать какие-нибудь очередные сказки…

Марьяна тяжело выдохнула и сняла одеяло с головы. У нее и правда не было ни сил, ни времени, чтобы избавиться от улик. Все это попросту вылетело у нее из головы… Щеки пылали, глаза щипало, сердце пыталось выпрыгнуть наружу через горло.

— Прости, — прошептала она, действительно чувствуя себя полным ничтожеством. Предстать воровкой в глазах собственной младшей сестры было ужасно, даже несмотря на то, что она уже привыкла и к этой роли, и к этому титулу.

— Тебе не за что извиняться… Я знаю, почему ты это делала… — уверенно возразила девочка. — Так что это ты меня прости. Кажется, я всех вас подвела…

У Марьяны по щекам заструились горячие слезы, хотя Настя оставалась такой же спокойной и рассудительной. В ее голосе звучало лишь искреннее сожаление, а слезы она, наверное, выплакала, еще когда была совсем маленькой… Теперь она научилась жить с этим и, возможно, даже не бояться своей участи. Она погладила по спине старшую сестру, а потом обняла, улегшись ей на плечо.

— Не плачь… Все будет хорошо… Я никогда никому не скажу. Только, пожалуйста, не лги мне больше. Ты так мучаешься, я же вижу… Если бы ты рассказывала мне все, тебе бы стало легче.

— Не легче. Не легче! — в сердцах выпалила загнанная в угол Марьяна, не глядя на склонившуюся над ней девушку. — И чем бы это помогло? Ты просто мучилась бы вместе со мной.

Настя упрямо помотала головой.

— Тебя разыскивают? Или кто-то за руку поймал? У тебя какие-то проблемы?