Читаем Ночной океан полностью

Все нисходящие колена существ из конечных измерений и все стадии роста в каждом из этих существ, говорило оно, являются просто проявлениями одного архетипического и вечного существа в пространстве вне измерений. Каждая локальная сущность (сын, отец, дед и так далее) и каждая стадия индивидуального бытия (младенец, дитя, мальчик, юноша, старик) – всего лишь одна из бесконечных фаз одной и той же архетипической вековечной формы жизни, вызванная изменением угла положения секущей плоскости сознания. Картер в любом возрасте, Картер и все его предки – как человеческие, так и дочеловеческие, земные и внеземные – лишь фазы одного окончательного, извечного «Картера-прим» вне времени и пространства, фантомные проекции, различающиеся только углом, под которым план сознания в каждом случае вдавался в архетип высшего порядка.

Небольшое изменение угла может превратить сегодняшнего студента во вчерашнего ребенка; может превратить Рэндольфа Картера в колдуна Эдмунда Картера, который бежал из Салема в горы за Аркхемом в 1692 году, или в одного из обитателей первоначальной Гипербореи, прибывших с Китанаила, двойной планеты в ореоле Арктура, поклоняющихся черному пластичному Цаттогве. Картер-землянин мог легко быть обращен в свою аватару в неимоверно далеком мире – в том же Китанаиле – или в отпрыска Шонхи; в газообразное четырехмерное сознание из еще более древнего, чем насущный, пространственно-временного континуума – или в растительный мозг из помраченного мира радиоактивной кометы, что курсирует по немыслимой орбите в далеком будущем. И так – дальше и дальше, в бесконечном круговороте космических циклов.

Вечные прообразы, населяющие бездну, не имеют формы и не поддаются никаким описаниям, и только единичные сновидцы из трехмерных миров способны догадаться об их существовании. Главенствует среди них информирующее Начало, которое суть пращур самого Картера. Происхождением от Высшего Прообраза и объяснялось дикое стремление Картера и всех его предков выведать сокровенные тайны космоса. В каждом из миров все великие колдуны, мыслители и творцы являются Его воплощенными гранями.

Почти ошеломленное благоговением и с каким-то ужасающим восторгом сознание Рэндольфа Картера отдало дань уважения той трансцендентной сущности, от которой было отщеплено. Когда биение мысли в очередной раз утихло, Картер призадумался в могучей тишине о странных данях, странных вопросах и еще более странных просьбах. Все усвоенное знание противоречиво переливалось в мозгу, сбитом с толку новой перспективой и непредвиденными открытиями. Ему пришло в голову, что, если бы эти откровения были буквальной правдой, он мог бы физически посетить все те бесконечно далекие эпохи и закоулки Вселенной, которые до сих пор знал только во сне. Вот только хватит ли ему магических сил? И разве серебряный ключ не питал эти силы? Разве не он преобразил его сначала из мужчины в 1928 году в мальчика в 1883 году, а затем – в нечто совершенно вне времени? Странно, но, несмотря на нынешнее очевидное отсутствие тела, Картер знал, что ключ все еще при нем.

Пока длилось молчание, Рэндольф Картер высказал мысли и вопросы, которые его одолевали. Он знал, что в этой предельной бездне был равноудален от всех граней своего архетипа – человеческого или нечеловеческого, земного или внеземного, галактического или трансгалактического. Его любопытство относительно других фаз собственного бытия – особенно тех фаз, что были наиболее удалены от земной во времени и пространстве, или тех, что наиболее настойчиво посещали его сны на протяжении всей жизни, – было весьма и весьма велико. Картер чувствовал, что его архетипическое Начало может по желанию отправить его телесно в любую из этих фаз прошедшей и еще не свершившейся жизни, пересобрав планарный граф его сознания. Несмотря на все пережитые чудеса, он все так же пылал желанием еще большего чуда – так почему бы не пройти во плоти через весь гротеск и небыль сцен, навеянных ему видениями далекой ночной поры?

Без определенного намерения он просил у Начала доступ в фантастический мир, чьи пять разноцветных солнц, чуждые созвездия, головокружительные черные скалы и жильцы, похожие чем-то на тапиров, раз за разом вторгались в его сны. Этот мир стальных башен, путаных тоннелей и загадочных парящих машин-цилиндров был, как подсказывало чутье, наиболее свободно доступен во всем мыслимом космосе. Картер страстно желал изучить просторы, виденные лишь мельком, и отправиться через космос к тем еще более далеким мирам, с которыми у когтистых тапиров-аборигенов имелись контакты. Времени на страх не было. Как и во всех кризисных ситуациях странной жизни Рэндольфа Картера, чистое любопытство восторжествовало над всем остальным.