Читаем Ночной консьерж полностью

– Кристина! – позвал Серж.

Никто не ответил. Даже эхо в декорированном ковровыми покрытиями номере отеля-люкс молчало.

– Кристина! Мне не дает покоя важнейший вопрос современности. Ты блевала на меня, потому что хотела сделать мне плохо? Или у тебя проблемы с желудком?

Ответа вновь не последовало. Серж оглянулся на девушку.

Она спала, приоткрыв рот, запрокинув голову, скрестив лодыжки и сцепив ладони на груди. Ее поза даже во сне была напряженной и выражала недоверие всему вокруг: обстоятельствам, в которых она оказалась, человеку, который волей этих обстоятельств возник рядом, негостеприимному отелю, незнакомой и неуютной стране. Серж хмыкнул и развернулся к компьютеру. Но через секунду повернулся обратно.

От спящей Кристины трудно было отвести взгляд. Несколько часов назад она налетела на него как взбесившаяся фурия, связала, распяла на полу в гараже, заклеймила тяжкими обвинениями, заставила плясать под свою дудку. Она командовала им, она помыкала. Он должен ее ненавидеть. Он должен воспользоваться моментом. Сейчас, пока Кристина спит, Серж легко может взять и воткнуть булавку, которая – вон! – скрепляет нижние отвороты девичьих джинсов, ей в ухо. И свалить отсюда в одиночку. У него есть своя задача. Необходимо найти Мансура и соскочить с крючка. Или не находить Мансура, но все равно как-то соскочить… Наступает время, когда пора соскакивать со всех крючков…

Однако вместо того чтобы разобраться с проблемой, Серж сидел и будто под гипнозом смотрел, как подрагивают во сне длинные ресницы, как тени набегают на лицо, одним штрихом меняя его до неузнаваемости. Кристина смешно морщила лоб, будто во сне решала математические задачи. А может, ей снились сапоги. Армейские сапоги с тяжелыми резиновыми подошвами и металлическими набойками. Сапоги, которые преследовали ее, топали по пятам, впрыскивая в размеренную буржуазную жизнь слоновью дозу адреналина. Или ей снился отец. Этот эксцентричный швед, Эмиль Леннеберг, который оказался слишком богатым, чтобы его причуды можно было понимать и разделять.

«Она ведь – дочка богача», – подумал Серж. Впервые за несколько часов их знакомства он обратил внимание на социальную разницу между ними. Дочка богача, родилась с золотой ложкой во рту. Наверняка она капризная, избалованная, уверенная, что мир со всем, что в нем есть, включая Сержа, принадлежит ей. И видит она этот мир совсем иначе, нежели он. Конечно, окружающее представляется ей гигантским супермаркетом, в котором на каждый товар повешен ценник. Так и разглядывает небось мировые витрины своими глазами апельсинового цвета, которые сейчас заботливо прикрыты пушистыми ресницами.

Краем глаза Серж поймал в экране компьютера свое отражение и увидел там другое лицо – не то, к которому привык – сухое, сосредоточенное, похожее на мордочку лесного зверька, который охотится на кого-то, попутно ускользая от тех, кто охотится на него. У лица в отражении теперь были совсем другие черты. Они разгладились. Будто безмятежное детство осенило их. Серж с удивлением понял: его лицо изменилось оттого, что он сейчас смотрел на эту обычную спящую девчонку, опасную и беззащитную. Некрасивую в жизни, но прекрасную во сне.

Он вздрогнул от неожиданности. Ему вдруг захотелось раздеть спящую девушку. Стащить с округлых бедер форменные брючки гранд-отеля и рассмотреть еще раз кожу у нее на ногах. Гладкую, бледную, с прожилками вен у самой поверхности. В штанах у Сержа зашевелилось. Это была еще одна неожиданность, удивившая его. Он несколько минут думал, отнести ее к приятным или напротив. Нет, скорее, приятная. Он не испытывал сексуального возбуждения уже несколько недель, с тех самых пор, как покинул особняк в Павловске. И вдруг его фантазии разбудила девушка, которую два часа назад он меньше всего хотел видеть в своей жизни.

Серж невольно сравнил ее с Джоанной, музой, о которой он больше всего думал в последнее время, и эти мысли правильнее было бы назвать мечтами. Нет, эта спящая девчонка не выдерживает никакого сравнения с Джоанной. Абсолютно никакого. Все в этом сравнении было не в пользу Кристины. Движение в штанах увяло. Серж повернулся обратно к компьютеру.