Читаем Ночной консьерж полностью

* * *

Лео тоже злоупотребил гостеприимством модельера. На следующее утро вся компания отправлялась в Рязань, выполнять очередной каприз золотого мальчика. В дороге не отрывались от бутылок с минералкой, массировали мятые лица, изгоняли перегар из организма и старались не смотреть друг на друга. Только Джоанна изредка улыбалась среднерусскому пейзажу за окном минивэна своей загадочной улыбкой.

– Врачи… Там есть врачи? – хрипло спрашивал Лео.

– Там есть банщики, это то же самое… – отвечал Серж.

В Рязани их ожидала инсталляция а-ля рюс. Трапеза по всем законам старинной русской кухни с ухой, икрой, расстегаями, грибами пятнадцати видов, кулебякой, блинами, рябчиками, олениной, водкой в запотевших графинах и бог знает какой еще брусникой. Все это было сервировано в домике восемнадцатого столетия, давно зачисленном в реестр государственных памятников архитектуры. Прислуживали за трапезой дородные румяные девки в расшитых кокошниках. Апофеозом застолья стала русская баня по-черному. То был культурный аспект прогулки, так сказать, знакомство с традициями в полевых условиях.

Настоящая же цель поездки в Рязань была известна лишь четверым – Сержу, Джоанне, Лео и Борису Павловичу. Цель была преступна и корыстна. Они ехали воровать манула или палласова кота – редкое животное, занесенное в Красную книгу. Точнее, воровал его работник зоопарка, тишайший бухгалтер Борис Павлович, которому заплатили больше, чем он заработал бы в своем зоопарке за десять лет безупречной службы. Никто в России не может быть уверенным, что спокойно и сыто проживет ближайшие десять лет, а после операции работник зоопарка смело мог увольняться с уверенностью в завтрашнем дне.

Все поклонники голливудской звезды знают, что животные семейства кошачьих – истинная мания Лео. Их он любит, пожалуй, больше, чем топ-моделей и всех женщин вместе взятых. Никакого притворства, никаких иносказаний! Кошки, потому что – кошки. И – к черту весь мир!

Серж уже привык, что за хорошие деньги для знатных гостей в России можно устроить все что угодно, вплоть до переименования страны в Нью-Гренландию. Поэтому когда Лео намекнул, что у него в домашнем зоопарке не хватает очаровательного степного хищника размером с домашнюю кошку, но с более плотным и массивным телом, на коротких толстых лапах и с очень густой шерстью, Серж начал действовать. Не без труда, но нашел несколько зоопарков в близлежащих к Москве городах, в реестрах которых такое животное числилось. Он догадывался, что в провинциальных зоопарках царит бардак, но степень этого бардака даже его, состоявшегося циника, повергла в шок. В двух зоопарках, куда он обратился, ему ответили, что манулы у них сдохли давно, «еще при Ельцине». Один зоопарк признался, что продал своего животного цюрихскому зоосаду, у них и уход лучше, и денег заплатили, и вообще… Наконец, в Рязани некий Борис Павлович, с которым Сержа соединили по телефону, долго кряхтел и кашлял в трубку, намекая, что животное здравствует и вполне готово для долгого путешествия. Закончив кашлять, он неуверенно произнес: «Вопрос непростой, требует системного подхода…»

Серж приехал в Рязань, маленький неприкаянный городок близ Москвы, где после полуночи на улицах бродячих собак больше, чем людей и машин. За бутылкой водки они с Борисом Павловичем разработали план. Бухгалтер зоопарка брался «подмазать кого требуется», чтобы получить свидетельство о смерти манула по причине старости. Тушку дохлого животного, которую продемонстрируют дирекции и похоронят по обычаю, должен изготовить местный таксидермист из заготовок уличных кошек. Затем они меняют живого хищника на толстую пачку долларов и забывают о существовании друг друга навсегда.

Изъянов в плане Серж не видел. Не смутило его и то, что Лео захотел лично поехать в Рязань, чтобы забрать животное, заодно прочувствовав на собственной шкуре полный набор изнурительных русских традиций в декорациях старинного городка. Не учел он только одного.

– Что это? – истерично кричал Лео, тыча пальцем в упитанного кота с недоуменным взглядом и маленькими, круглыми, как пельмени, ушами, прижатыми к голове. Борис Павлович принес зверя в номер отеля в специально оборудованном контейнере. Манул фыркал в усы и утирался лапой. – Это не то, что я просил! – Воспаленные алкоголем глаза Лео сверкали злобно, как в боевиках, где он играл плохих парней.

– Это манул… Настоящий! Еще его называют палласов кот… В честь немецкого натуралиста Петера Палласа, который открыл этот вид в восемнадцатом веке.

– Настоящий манул – как персидская кошка! Мех густой, пушистый! Посмотри на это чучело! Облезлый! Линялый! Он больной?! Или это просто похожая на кота крыса?!

– Что не так с животным? – переспросил Серж бухгалтера, встревоженно наблюдавшего драматичную сцену и не понимавшего, о чем два человека так горячо могут спорить по-английски.