Читаем Ночная смена полностью

И тут же видим подтверждение — молодой парень в больничной пижаме. Босой, но с виду целый совершенно — неподвижно, как столбик стоит у какого-то забора. Мичман тормозит так, что аж заносит машину слегка. Видно, что он узнал покойника. Немудрено — слышал вчера, что одной из точек распространения был как раз военно-морской госпиталь? 35. Видать оттуда парень дернул. Мичман собирается вылезать из машины. Придерживаю его за рукав.

— Ты что? Это ж Васильев! Он же тут замерзнет!

— Не замерзнет. Ты что не видишь, что он белый совсем? Он еще ночью помер. Ручаюсь.

— Вот черт! Васильев! — слушай доктор — а может он живой, а?

— Ты уже зомби видал?

— Еще нет.

— Ну, так два варианта — либо живой, либо нет. Как думаешь — по такой погоде живой будет так столбиком стоять? Неподвижно? Босым, в пижаме?

— Перепугался, там кома всякая…

— Не обманывай себя. Его теперь пулей упокоить — единственно, что сделать можно…

— Я не смогу. Не думай, что соплежуй, но не смогу.

— Тогда поехали — в больнице скажем.

— Нельзя. Приказ по гарнизону вчера был — где увидел, там и успокаивай.

— Ты что, такой исполнительный?

— Нет. Просто за один день четверть города накрылась. Мне мужики уже рассказали — один мертвяк может роту угробить легко… Если Васильев обернулся — то надо успокоить. А то уйдет — натворит дел. Только точно надо убедиться, что он умер уже.

— Хорошо. Вылезаем — ты с ним поговори. Попроси что-нибудь сделать — руку поднять, или наоборот сесть. Мертвяк просто пойдет на голос, ничего выполнять не будет.

Я его подпущу поближе и упокою. Только когда я его упокаивать буду — ты на это не смотри, оглядывайся. А то не ровен час, сзади кого получим…

Мичман аж физиономией осунулся. С оглядкой вылезаем. Мичман машет руками, кричит, обращается к несчастному парню в пижаме и по имени и по званию. Видно, что зомби здорово остыл за ночь. Он же в пижаме — не в тужурке, потому остыть должен был сильно и качественно.

— Брось, ему сейчас долго разогреваться. Пошли ближе.

Вблизи ясно видно, что Васильев не живой. Глаза открыты и, глянув в них, мичман отшатывается. Между тем его приятель начинает, наконец, шевелиться.

— Убедился?

— Убедился… Стреляй. Поаккуратнее только, хороший человек был…

— За забором что?

— Людей там нет.

Зомби представляет легкую мишень. Он пытается повернуться, но ноги у него плохо слушаются. Захожу немного левее, чтоб пуля не шла вдоль дороги и не дала рикошетов, прицеливаюсь. Выстрел негромкий, зомби валится как бревно. Лицо спокойное, я старался, чтобы его не повредить.

Мичман притаскивает какую-то белую тряпицу, и накрывает покойнику голову.

Потом поднимает наган вверх и трижды бахает в воздух, в низкое серое небо.

Помолчав, забираемся в тепло машины.

— По нынешним временам с почестями — это редкость.

— Хороший был человек… Хороший…

До больницы едем молча…

Больнице повезло сильно. Все первичные очаги — и приехавшие из Питера по кольцевой обезумевшие покусанные люди, и наркоман с передозом, и умершая во время операции женщина, и прочие — оказались не в 36 больнице.

До нее докатилась вторая, а то и третья волна пораженных. Именно потому персонал понес минимальные потери. Не всем повезло, но, во всяком случае, сравнивать с наркологическим диспансером или военно-морским госпиталем (там в отдельных помещениях еще были живые люди и с ними держали связь, но вот взяться за зачистку пока не могли — банально сил не хватало) невозможно.

Вот кто обошелся совсем малой кровью — так это Роддом. Получив несколько предупреждений по телефонам, там просто заперлись и забаррикадировали двери.

Рядом с центральным корпусом 36 больницы, выходившем фасадом на улицу Газового Завода, стояла грузовая машина с кунгом. Сверху из торчащей трубы вился клочковатый дымок. В кабине сидел немолодой дядька в морской шапке с крабом и морской же шинели. Внимательно посмотрел на нас.

За дверями оказалось две тетки с автоматами. Кивнули мичману и внимательно осмотрели наши руки-ноги-шеи. Автоматы они держали как палки, по-бабьи, а вот осмотр был грамотный. Мичмана попросили на выход, а меня отправили дальше. Правда, мичман не ушел, а тут же стал любезничать с тетками, что те приняли настороженно, но благосклонно.

Ясно, после двух лет с таким приговором мичман решил опять окунуться в радости жизни, да и с Валентиной я его пообещал познакомить. Напялив на себя под строгим взглядом дежурной тетеньки бахилы, сижу жду. Приятно глазу — служба не шаляй-валяй, а строго все.

Прибегает поводырь — молоденькая медсестричка — понятно, меньшую послали. Двигаем на второй этаж. Оттуда в ординаторскую. А там сидит десяток человек вместе с Валентиной. Похоже, что она им тут понарассказывала — смотрят на меня с уважением. Подавляю желание надуть щеки и задрать нос.