Читаем Ночная радуга полностью

Журнальный столик-трансформер за пару секунд Ваня с матерью превращают в высокий обеденный. Через минут десять мы с Сашкой пьем чай с халвой и щербетом, а Ванька теплое молоко с хрустящими шоколадными шариками. Сашка приносит глянцевый журнал с роскошными свадебными платьями и показывает, какой фасон выбрала ее двоюродная сестра, к которой Сашка едет на свадьбу через две недели. Я поддерживаю выбор, Сашка активно критикует. Резкий звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

«Это он!» — говорю взглядом Сашке.

«Что делать?» — по-деловому спрашивает она меня своими карими глазами.

«Не знаю!» — искренне паникую я.

Ваня подозрительно смотрит на нас, жуя шоколадный шарик. Наши выпученные глаза смешат его.

— Мама, у тебя живот болит? — спрашивает он. — И у Леры?

Мы синхронно киваем.

— У вас понос? — радуется чему-то Ваня.

— Почему понос? — фыркает от смеха Сашка.

— Когда у меня был понос, — вспоминает Ваня, — ты давала мне вкусный сладкий сироп. Вы тоже будете его пить? Мне дадите?

— Обязательно! — обещает сыну Сашка и говорит мне. — Пойду, узнаю, что кому надо.

— Может, не открывать? — с надеждой спрашиваю я подругу, вздрогнув от пятого звонка.

— Это не наш метод! — бодро отвечает Сашка. — Наш метод не оборона, а нападение!

Я готовилась к его появлению. Я его ждала. Совершенно точно ждала. Понимаю это, увидев на пороге Сашкиной комнаты Верещагина. Он сердит, нет, зол и раздражен. Сдерживается из последних сил. Из-за его правого колена выглядывает знакомый мне чертик, сразу беся меня до дрожи. Нечистый тоже недоволен мной, мерзко усмехается и показывает средний палец. Очень хочется сделать ответный жест, но, боюсь, эту тварь, кроме меня, никто не видит, а за Михаилом Ароновичем не пойдешь — день рождения у старика-психиатра.

— Не черт тебя нес на дырявый мост! — вспоминаю я приговорку Елизаветы Васильевны, бабушки Вари, которую она любила повторять, когда Варька с Вовкой проказничали и попадались.

В общем-то, она, бабушка Вари, права, конечно. Я слишком глубоко погрузилась в чужую историю. Так глубоко, что она успела стать моей историей.

— Добрый вечер! — выдыхает Верещагин сквозь зубы, демонстрируя нам мрачное недоброе лицо. — Прошу прощения за вторжение. Мне очень нужно…

— Поговорить с нашей Лерой? — находчиво заканчивает за Никиту Сашка, выделяя голосом слово «нашей».

Моя подруга предупреждает врага, что он на чужой территории и у меня есть защитники.

— Да, — не спорит с лишним словом Никита, не отрывая от меня взгляда.

В нем злость и нежность, раздражение и ласка, ожидание и страх. Пока я гордо складываю дрожащие руки на дрожащие колени, Сашка выхватывает сына из-за стола и уходит с ним в маленькую комнату, громко напомнив мне:

— Лерка! Мы с Ваней рядом!

— Вы мой папа? — вдруг спрашивает, вырываясь из рук матери, Ваня.

Мы все застываем. Верещагин удивленно смотрит на маленького мальчика. Сашка охает и тянет Ваню к себе.

— Что ты болтаешь? — сердито спрашивает она и, неловко улыбнувшись Верещагину, говорит. — Извините.

— Нет, Ваня, — вдруг хрипло отвечает мальчику Никита. — Если бы у меня был такой замечательный сын, я бы об этом знал и обязательно был бы рядом.

Ваня по-взрослому понимающе кивает. В глазах Никиты появляется какое-то странное выражение: он внимательно вглядывается в лицо Вани, потом с еще более странным выражением поднимает свои темные глаза на Сашку. Сашка густо краснеет, чего ее стойкий организм не умеет делать по определению. Только от жары или духоты, в крайнем случае, от злости. Видимо, злится.

Сашка с Ваней уходят и плотно закрывают дверь. Я с умным видом беру в рот шоколадный шарик и громко хрущу им. Верещагин морщится.

— Хочешь чаю? — гостеприимно спрашиваю я. — Или молока с шариками?

Верещагин смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я встаю и иду на кухню за чистой чашкой. Возвращаюсь. Верещагин стоит на том же месте и потерянным взглядом смотрит на журнал, раскрытый на той странице, где фотография выбранного платья.

— Красивое, — хрипит Верещагин. — Тебе пойдет.

— Мне? — теряюсь я.

— Ты же уверяла, что он тебе безразличен, что он младше… — усталые карие глаза смотрят на меня, сверкая красными белками невыспавшегося человека.

— Как твоя голова? — находчиво спрашиваю я.

Приходит сообщение на телефон от Виктора Сергеевича: «Если я нужен — впустите в квартиру». Посылаю ему подмигивающий смайлик. Пусть отгадывает, что я хотела сказать.

Правая рука Верещагина непроизвольно тянется к затылку, он слегка морщится.

— Со мной всё в порядке, — по-прежнему хрипло говорит он. — Мы не успели поговорить.

— Говори, — разрешаю я, неуместно хрустя шариками.

— Я уже говорил тебе, что хочу быть с тобой, — выдавливает он из себя.

Именно выдавливает. Чертик, рассевшийся за столом, показывает мне язык и обзывает дурой.

— Зачем тебе это? — спрашиваю я, глядя прямо в глаза Никите. — Я не приз. Вяземский не пойдет тебе ни на какие уступки. Вообще ни на какие.

— Мне плевать на Вяземского, — грубит Никита, не двигаясь с места. — Я просто забуду о том, что он существует.

— Забрав себе его дочь? — саркастически интересуюсь я.