Читаем Ночная колдунья полностью

Сознание возвращалось долго, рывками. Варя словно выплывала из тяжелого страшного сна, наполненного кошмарными образами, непонятными звуками и неприятными ощущениями во всем теле. Девушка открыла глаза и увидела потолок своей спальни, зашторенные окна, чье-то лицо, с тревогой наклонившееся над ней. Лицо оказалось Валентином Михайловичем. И тут Варя вспомнила все, и злоба вскипела в ней. Она попыталась приподняться, чтобы половчее оттолкнуть любовника, но в этот момент ощутила, что не может двигаться как прежде. Варя сделала еще одну попытку, но безуспешно. Доктор со страхом следил за ее отчаянными усилиями.

– Господи, что со мной, доктор? – прохрипела девушка.

– Боюсь, что вы повредили позвоночник от неудачного падения и теперь не можете двигать ногами, – побелевшими губами прошептал Литвиненко.

– Но ведь это временно, это пройдет, ведь ты вылечишь меня? – закричала Варя, опять пытаясь двигаться и все еще не веря в чудовищную правду.

Доктор отвел глаза.

– Я сделаю все мыслимое и немыслимое для тебя!

– Спасибо, ты уже постарался!

– Но ведь я предупреждал, я говорил, что ты слаба!

– Я не знаю, что со мной стало, я не могла управиться с Майо. И лошадь будто взбесилась! Что с ней?

– Расшиблась насмерть и все себе переломала. Платон Петрович пристрелил, чтоб не мучилась.

Варя замерла. Ледяной ужас и страшное отчаяние овладели ее. Она бессильно откинулась на подушки и замерла. Почему ее никто не пристрелил! Ее участь теперь ужасней судьбы злополучной Майо!

Началась борьба с недугом и с собой, своим желанием тотчас же умереть. Жизнь перестала иметь смысл. Никто и ничто не приносило ей утешения. Постоянно думала только об одном: за что? И ее же внутренний голос отвечал: за грехи, за гордыню, за спесь и самолюбие. За то, что не любила и не ценила чувств других. Но жестокое самобичевание только усугубляло ее страдания. Литвиненко стал совсем невыносим, а ведь и его самого, и его лечение приходилось терпеть. Невыносимо было также видеть серого от горя отца, моментально переставшего быть сильным и уверенным в себе человеком. Но более всего тягостным оказалось лицезрение верной Марго, которая, казалось, потеряла рассудок и целый день пребывала около больной в отчаянном оцепенении, бесконечно шепча слова молитвы и прося прощения. Это поразило Варвару, несмотря на то что мир вокруг нее вообще перестал существовать. В этой бесконечной череде боли и отчаяния один Гривин почему-то не вызывал у Вари тоски и раздражения. Он приходил постоянно, подолгу сидел рядом, иногда даже ничего не говорил, просто держал ее за руку. Она пыталась понять, почему только Дмитрий приносит ей спокойствие? И только потом, намного позже, уже в браке с ним, поняла: он не любил ее как все окружающие, поэтому его жалость и внимание были иными, не такими пронзительными, без примеси личной боли. Он сострадал ей, как сострадают сиделки. Но в тот момент именно его внутреннее спокойствие дало и ей некую силу. Понемногу девушка приходила в себя. И Дмитрий Иванович постепенно стал казаться опорой ее духа. Она решила, что это и есть истинная любовь. Эта мысль настолько поразила Варю, что даже ненавистный недуг вдруг как бы потеснился в ее мыслях. Она с чувством радости и печали поняла, что наконец и ее почерневшую душу посетила любовь. Но что же делать с Гривиным, с их несостоявшимся бракосочетанием? И тогда она приняла мужественное решение выпустить его из своей жизни. Именно теперь она поняла, что значит любить. Пожертвовать собой. Это решение Варя приняла легко и сразу, потому что за этим пришла так же легко и другая мысль. Жизнь калеки не для нее, ей не нужна такая жизнь. Она позвала Дмитрия и сообщила ему о принятом решении. К тому времени инвалидное кресло стало частью ее существования, и она придумала, как использовать его в последний раз, чтобы свести счеты с несправедливой судьбой. Варвара продумала все до мелочей. Важно было, как поведет себя Гривин. Девушка мысленно по-разному представляла себе их разговор. Гривин, как она и ожидала, принял свободу со смешанным чувством. Как человек благородный, в подобных обстоятельствах сам он не мог отказаться от предложения руки и сердца. Но и жениться на неподвижной калеке ему теперь тоже не хотелось, несмотря на самое искреннее сочувствие к своей невесте.