На мгновение Сэм Клэй почувствовал себя невероятно усталым. Он представил себе будущее, в котором сказал Би: «Да», женился на ней и долго жил с ней. Он видел эти маленькие холодные глазки, следящие за ним, чувствовал мощную хватку безжалостных челюстей, переживал тиранию, проявляющуюся постепенно или с самого начала, в зависимости от степени его податливости, пока он не окажется в абсолютной зависимости от этой женщины, вдовы Эндрю Вандермана.

«Рано или поздно, — сказал он себе, — я должен буду убить ее».

Должен. Такой жизни с такой женщиной Сэм Клэй не сможет выносить бесконечно. А он уже доказал, что умеет убивать безнаказанно.

Но что будет потом?

Неизбежно начнется новый процесс. Прошлый раз учитывался лишь качественный аспект, но теперь они займутся аспектом количественным. Если жена Сэма Клэя вдруг умрет, следствие будет проведено независимо от причины ее смерти. Тот, кого подозревали один раз, всегда будет вызывать подозрение у закона. Они проверят прошлое, вернутся к моменту, когда он сидел здесь, обдумывая план убийства. А потом заглянут еще на пять минут назад и услышат, как он хвалился, что убил Эндрю Вандермана.

Хороший адвокат мог бы вытащить его из этого. Сэм Клэй мог бы присягнуть, что это неправда. Он мог бы утверждать, что поведение Би спровоцировало его на беспочвенную похвальбу. Может, он и сумел бы выкрутиться, а может, и нет. Только скополамин дал бы определенность, но суд не может применять его насильно.

И все-таки это не было решением. Это не выход. Его убедило в этом тошнотворное чувство придавленности, сменившее недавнее облегчение. Он пережил чудесную минуту, когда открыл Би правду, но потом все вновь испортилось.

В это мгновение он испытал то, к чему стремился с самого начала. Он не знал, что это было и почему он этого желал, но узнал это чувство, когда оно к нему пришло. И хотел, чтобы оно вернулось.

Безнадежность, бессилие… неужели только этим ограничатся все его достижения? Тогда он проиграл, несмотря ни на что. Проиграл, хотя сам не понимал причины этого. Убийство Вандермана ничего не решило. Он так и не добился успеха, так и остался растяпой, мягким, бессильным червяком. Би заполучит над ним власть, начнет вовсю пользоваться ею и в конце концов заставит его…

— В чем дело, Сэм? — заботливо спросила Би.

— Считаешь меня ничтожеством? — бросил он. — Да, ты никогда не поверишь, что дело обстоит иначе. Думаешь, что я только случайно мог убить Эндрю Вандермана? Ты никогда не поверишь, что я смог взбунтоваться…

— О чем ты? — спросила она, когда он умолк.

В его голосе теперь звучало удивление.

— Все это просто обман и мошенничество. Я все время лгал. Я боялся Ока и потому надел ему темные очки. Но… это не был бунт. Поэтому… если я действительно хочу доказать…

Он поднялся, и Би уставилась на него недоверчивым, удивленным взглядом.

— Сэм! Что ты делаешь? — голос ее задрожал.

— Кое-что кое-кому доказываю, — ответил Сэм, криво улыбаясь. Потом взглянул на потолок. — Смотри хорошенько. — сказал он Оку и графином раскроил голову Би.

Лунный Голливуд

(пер. с англ. Н. Гузнинова)

1

Маре Имбриум[12] — самое негостеприимное место на Луне. Это угрюмый холодный ад, где нет ничего, кроме хаоса скал и вулканического пепла.

Монотонность пейзажа разнообразили только кратеры всевозможных размеров, — зловещие напоминания о метеоритах, мчащихся сквозь пустоту словно винтовочные пули, постоянной смертельной угрозе дерзким землянам, забравшимся сюда неизвестно зачем.

Две фигуры в пузатых скафандрах отчаянно неслись по этой лунной пустыне в сторону высокой скальной стены. Хотя за ними никто не гнался, взгляды, которые они время от времени бросали назад, были полны ужаса. Одной из этих двоих была девушка с темными волосами, облаком заполняющими прозрачный шлем, а вторым — мужчина с лицом, лишенным какого-либо выражения, и движениями, странно не соответствовавшими поведению девушки.

Но когда она споткнулась и упала, он задержался, чтобы помочь ей встать. Девушка хотела немедленно бежать дальше, но вместо этого лишь указала куда-то вперед. Лицо ее исказилось гримасой ужаса.

Сверкающий предмет появился перед ними совершенно внезапно, затмевая и слабый блеск Земли, и яркое великолепие звезд.

Он походил на гигантское огненное яйцо, яростно вращающееся в феерии ослепительных радужных бликов; с обоих концов его оси тянулись два тонких, исчезающих в пустоте луча света. Мгновение предмет висел неподвижно, словно мешкая, потом устремился вниз, к двум беглецам.

Из огненного ядра вырвались потоки света, и мужчина вдруг поднялся вверх, словно его схватили невидимые щупальца. Извиваясь и дергаясь, он все ближе подплывал к сверкающему предмету. Девушка отчаянно рванула из-за пояса какой-то продолговатый предмет, но, прежде чем успела им воспользоваться, непонятная сила оторвала от почвы и ее.

Над ее головой мелькнул узкий луч света, но она не смотрела вверх, взгляд ее был прикован к мужчине.