Читаем Ночь последнего обета полностью

СТАРУХА (посмеиваясь). Любопытно, а где ты видел на этом свете наваждение? В наши–то дни! Уж какое там наваждение! И потом, наваждение — это вообще–то слишком избито!

ПОЭТ. Но такие морщины…

СТАРУХА. Послушай, какие морщины?

ПОЭТ. Да нет, я хотел сказать, что как раз ни одной, ну совершенно не видно!

СТАРУХА. Вот именно! Разве будет ходить кавалер сто ночей подряд к даме, дожившей до глубоких морщин?.. Не выдумывай. Давай–ка станцуем. Ну, так идем.

Как только они начинают танцевать, официанты тут же уходят. И к трем танцующим парам МУЖЧИН с ЖЕНЩИНАМИ А, Б, В подключается еще одна чета, кружащая в вальсе. Чуть позже, рассевшись по отдельным скамейкам, парочки принимаются шептать о любви.

СТАРУХА (продолжая танец). Устал?

ПОЭТ (танцуя). Нет.

СТАРУХА. Ты что–то неважно выглядишь.

ПОЭТ. А я от природы такой.

СТАРУХА. Ответ вам засчитан.

ПОЭТ. Вот и сотая ночь на исходе.

СТАРУХА. Ну так что же…

ПОЭТ. Как что?

СТАРУХА. Отчего ты такой хмурый?

ПОЭТ внезапно обрывает танец.

СТАРУХА. Что случилось?

ПОЭТ. Ничего, голова что–то кругом идет.

СТАРУХА. Давай вернемся в салон?

ПОЭТ. Нет, лучше здесь. Там слишком шумно.

Они стоят, взявшись за руки, и озираются по сторонам.

СТАРУХА. Ну вот, прекратили играть. Перерыв… До чего же тихо.

ПОЭТ. Теперь в самом деле тихо.

СТАРУХА. Так о чем ты призадумался?

ПОЭТ. Да так. Вот подумал сейчас, а что, если нам сегодня суждено разлучиться, то… Тогда лет через сто… или все же, может, чуть–чуть пораньше нам снова предначертано где–нибудь встретиться?

СТАРУХА. Где же? Случаем не в могильном ли склепе? В аду или в раю? Да это же самые подходящие места для свиданий.

ПОЭТ. Нет, дайте подумать! Минутку. (Он закрывает и снова открывает глаза.) Да вот хотя бы здесь. Похоже, я опять наведаюсь сюда и непременно увижусь с вами на этом самом месте.

СТАРУХА. Да–да, в большущем парке, при свете газовых фонарей, на той самой скамейке, где лапаются эти щенки…

ПОЭТ. И все здесь останется прежним. Вот только, наверное, мы сами изменимся?

СТАРУХА. Ну, у меня–то точно не прибавится ни морщинки.

ПОЭТ. Ах, пожалуй, я одряхлею куда раньше вас.

СТАРУХА. Возможно, лет эдак через восемьдесят мир переменится к лучшему.

ПОЭТ. Да нет, единственное, что изменится, — это люди. А цветок хризантемы все равно останется хризантемой, пусть даже и через восемьдесят лет.

СТАРУХА. До чего тихо в парке! Занятно, отыщется еще где–нибудь в Токио такое местечко?

ПОЭТ. А все парки, похоже, приходят со временем в запустение.

СТАРУХА. Зато пташечки, видно, обзаводятся здесь потомством без всякого промедления.

ПОЭТ. И так дивно сияет луна…

СТАРУХА. А если, допустим, вдруг взобраться на дерево и окинуть взором всю местность вокруг, то… То почти как на ладони ты откроешь весь этот город в огнях, словно где–то рядом — да хоть на этом цветочном газоне — давным–давно поселилась луна. И тут же нахлынет чувство, будто весь мир с луной заодно.

ПОЭТ. А как мы поприветствуем друг друга, доведись нам встретиться лет так через сто?

СТАРУХА. Может, сколько дней и лун мы не виделись?

Садятся на скамейку в самом центре сцены.

ПОЭТ. И вы все же исполните свой обет?

СТАРУХА. Какой еще обет?

ПОЭТ. Обет сотой ночи.

СТАРУХА. А ты еще сомневаешься после всего того, о чем мы тут говорили?

ПОЭТ. Да, конечно же, в эту ночь непременно осуществится самое сокровенное мое желание. Но до чего же ноет душа? И какая–то смутная печаль терзает меня. Словно то, к чему стремился долгие–долгие годы, вот–вот окажется в твоих руках.

СТАРУХА. Наверное, для всех мужчин это и есть самое горькое чувство на свете.

ПОЭТ. А раз желание сбудется… Признаться, случись такое, то пожалуй, я обречен однажды пресытиться вами. А поскольку и вы, госпожа, способны когда–нибудь посеять в душе моей скуку, то… пусть хоть и на том свете жизнь обернется для меня сплошным кошмаром. И долгие луны, и дни накануне тихого моего угасания будут ужасны. Да меня же просто заест тоска.

СТАРУХА. Тогда лучше остановись.

ПОЭТ. Но! Теперь я не в силах.

СТАРУХА. Глупо неволить себя делать то, к чему совсем не лежит душа.

ПОЭТ. Наоборот! Душа моя только и просит об этом… Да я же совершенно счастлив и чувствую, как от радости душа моя возносится до небес, но… Но вместе с тем отчего–то неизменно накатывает легкая грусть.

СТАРУХА. Так ты же потерял голову от страсти ко мне.

ПОЭТ. Значит, вы сохраните невозмутимость, если потом меня одолеет скука?

СТАРУХА. Что? А мне все равно. Не ты, так кто–то другой напрасно примется обольщать меня сто ночей подряд. И вот тогда мне уж точно будет не до скуки.

ПОЭТ. Уж лучше мне сразу покинуть наш призрачный мир, потому что благо–приятный для этого случай выдается в жизни не часто. И вот нынешней ночью я как раз постараюсь воспользоваться им.

СТАРУХА. Слушай, хватит грузить меня такой чепухой!

ПОЭТ. Нет, я обречен на нынешнюю ночь. Если бы хоть на миг я смог вообразить, что проведу ее, утешаясь с другой, — увы! — меня тут же бросает в дрожь от одной только мысли.

СТАРУХА. Достойный муж не должен жить лишь для того, чтобы затем просто взять да умереть.