Читаем Ночь перед свадьбой полностью

– Пожалуйста, не давай мне повода рассказывать, какого брата я имел. Он был не многим лучше отца. – Ник остановился у окна и посмотрел на силуэты домов на фоне ночного неба. В густой темноте вспыхивали и гасли огни Лондона. – Я ничего не хочу ни от одного из них.

– Понимаю, у тебя, как и у каждого, есть свои демоны, но, по моему разумению, это самая хорошая месть. Сомневаюсь, что найдется еще один граф, который был бы когда-то карманником или слышал, как урчит от голода его живот. Ты вырос в Уайтчепеле, слава Богу. Ты мог бы войти в круг высшей знати и что-то изменить. Господи, да ты станешь членом палаты лордов!

Ник снисходительно улыбнулся:

– Я не реформатор.

– Но мог бы им стать, если бы захотел. – Мак, будучи всего на два года старше Ника, выглядел много старше его, когда, воздев руки к небу, сказал: – Натяни им всем нос и вывози Бесс на все их великосветские балы.

– А вот это мысль. – Ник широко улыбнулся, представив, как пышногрудая женщина в ярких безвкусных платьях, с накрашенным лицом и медно-красными волосами расталкивает локтями пэров королевства.

– Кроме того, а как же арендаторы и люди, за которых ты теперь несешь ответственность? По моему разумению, ты не можешь вот так просто отвернуться от них.

Улыбка исчезла. Ник вздохнул и оглянулся на Мака.

– И вдова моего сводного брата.

Мак поднял брови.

– Что ты собираешься с ней сделать?

– Полагаю, мне придется поселить ее где-нибудь, окружить роскошью и содержать ее всю мою оставшуюся жизнь. – Он с досадой взъерошил на голове волосы. – Думаю, мне надо туда поехать.

Мак, усмехнувшись, повернулся к нему.

– Тебе кто-нибудь нужен?

– Я должен сделать это один. – Ник не представлял, что ожидает его в доме, где он родился, но понимал, что сражаться с демонами прошлого следует в одиночку.

Мак понимающе кивнул, но было видно, что он разочарован.

Встав на ноги, Ник допил бренди и попрощался, радуясь предстоящему одиночеству. Как бы близки они ни были, даже Мак не мог понять, насколько предстоящее возвращение домой взволновало Ника.

Но только Ник вошел в свою комнату, он понял, что в ней кто-то есть, что неприятно удивило его, поскольку он не был расположен к общению. Что-то шевельнулось в его постели. Он увидел обнаженную фигуру леди Бассли, поднявшуюся на колени. Смущенная робкая улыбка пробежала по ее губам. Он прислонился к двери и не спеша окинул ее взглядом, скрывая свой гаев.

– Вы все еще здесь, – холодно заметил он.

Она кивнула, белокурые волосы упали на ее пышную грудь.

– Вам следовало уйти.

– Я знаю, вы простили долг… но мне захотелось остаться. Хотя бы один раз мне хотелось выбрать самой, с кем разделить постель. – Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на удлиненные линии его тела.

Ник оттолкнулся от двери и длинными и решительными шагами прошел через комнату. Взяв сильными пальцами ее мягкие плечи, он притянул ее к себе и яростно поцеловал ее, давая выход своему гневу и разочарованию, кипевшим в его груди, и забывая о своем решении не трогать ее.

Возможно, он все-таки оставался все тем же негодяем.

Он сорвал с себя одежду, и они оба опустились на постель, его движения были заученными, прикосновения небрежными. Это было лишь временной передышкой. Коротким забытьём от окружавшей его пустоты, от вечной ночи, живущей в его сердце.

Когда она прижалась к нему всем телом, он ощутил лишь искру интереса, пробудившегося в нем. Невозможно было что-то чувствовать, когда его душа оставалась пустой раковиной. Если человек живет, дышит, он должен чувствовать. Но прошли годы с тех пор, когда он вообще что-то чувствовал.

– Что еще делает женщина, когда ее талия увеличивается?

Мередит стояла, положив руки на бедра, и оглядывала детскую комнату, в которой выросли несколько поколений Брукширов. Управляя Оук-Ран, она видела достаточно много родов, но теперь поняла, как мало знает о приготовлениях к появлению младенца.

– Ты меня спрашиваешь? Дорогая, я совершенно невежественна, когда дело касается младенцев. – Тетушка Элеонора оглядела детскую с выражением, чем-то похожим на смущение, и провела пальцем по краю колыбели с таким видом, как будто это было какое-то непредсказуемое животное, готовое в любую минуту укусить ее. – И слава Богу, – добавила она с содроганием и убрала свой палец с колыбели.

– Вы же практически вырастили меня, – напомнила ей Мередит, принюхиваясь к затхлому воздуху и пошире открывая окно.

– Но ты была таким развитым ребенком, так хорошо вела себя. Твой отец терпеть не мог плохого поведения. У меня было чувство, что я занимаюсь со знатной особой, а не с ребенком.

Мередит сделала гримасу от точности этого определения. Она не знала беззаботного веселого детства. Суровый облик отца гасил любое веселье. Она всю жизнь была взрослой.

Серьезной, благовоспитанной взрослой девушкой. Вероятно, было к лучшему, что ее отец не подозревал, каков окружающий его мир. Это спасало ее от его осуждения за ложь, к которой она прибегала.

Отмахиваясь от тревожных мыслей, она отошла от окна.

– Вы привыкнете к тому, что в доме будет ребенок.