Лина приняла решение: от хронометра нужно избавиться. Но как? Выкинуть? В бытовые отходы? Или еще лучше, отдать торговцу металлоломом в промышленной зоне? Или ей стоит утопить эту штуку прямо в реке? При мысли о том, чтобы попрощаться с последним осязаемым воспоминанием о Данте и Невидимом городе, у нее скрутило желудок. Если она уничтожит хронометр, то последний шанс когда-нибудь снова увидеть Данте будет упущен. Но у нее не было выбора.

Благоговейно Лина сняла хронометр, в последний раз прошлась пальцем по прохладному металлу и бережно положила его обратно в коробку с восьмиугольной звездой. Затем она сунула футляр под кровать вместе с плюшевой совой и газетными вырезками об аварии. Завтра она подумает, что с этим делать.

9

Счастливые номера

Тысяча вопросов пронеслась в голове Данте. Снаружи приготовления к церемонии шли полным ходом. В то время как улицы украшались и шла установка почетной трибуны для гостей в Куполе, день в отделе ревизии протекал вяло. Данте твердо решил больше не проявлять интереса к Лине. Но его сердце, к сожалению, было иного мнения. Без Лины, которая могла незаметно появиться за каждой стенкой стеллажа и лишь одним своим присутствием заставляла воздух вокруг дрожать, работа уже не доставляла удовольствия. Как он мог сосредоточиться на работе в исправительной колонии, как называли отдел ревизии, если Лина преследовала его в воспоминаниях?

– Она исчезла с радара, – украдкой прошептала ему Коко, когда он столкнулся с ней у входа в Купол. – Она попрощалась.

Для Данте эти слова были как удар под дых. Неужели Лина уже забыла о нем и вместо этого согласилась встречаться с Йонасом? Может быть, даже плавать? На мгновение он вспомнил тот день, когда плыл по реке вместе с Линой, и это причинило ему сильную боль. Почему отпустить ее так трудно? Его взгляд зацепился за хранилище, в котором была скрыта от посторонних глаз не только история Лины, но и судьба ее родителей. Между ним и Линой стоял четырехзначный код. Помимо Хранительницы времени, Ксавьер был единственным, кто знал комбинацию чисел, и черта с два он их где-нибудь записал, не говоря уже о том, чтобы передать ему. Все равно: он должен попытаться.

Пока он рассматривал только что поступившие жалобы, его взгляд скользнул к хранилищу. Как ему сосредоточиться на деле Лили Шварц, которая в детстве, в 1645 году, была спасена от утопления путем вмешательства путешественников во времени, а позже превратилась в профессиональную отравительницу? Ее дело оказало влияние на стольких людей, что шестьдесят шесть различных голограммных книг одновременно прибыли для пересмотра в отдел ревизии.

Данте не мог сосредоточиться. Он снова и снова косился на четырехзначный код на дверце шкафа. Он не мог думать ни о чем другом. Четыре цифры? При наличии везения и доли логики секретное число все-таки можно будет ввести. Склонность к лени его коллеги была безграничной. Данте не мог себе представить, чтобы Ксавьер потрудился придумать сложный код. С нетерпением он ждал, пока Ксавьер устроится в своем кресле. Он встал, голограммная книга соскользнула с места и звонко шлепнулась о землю. Испуганно он посмотрел на своего коллегу, который застонал. Он молчал до тех пор, пока дыхание Ксавьера снова не стало равномерным и спокойным, а веки не перестали дергаться. Только когда удовлетворенный храп заставил стеклянные книги дрожать, он продолжил. Его пальцы немного тряслись, когда он коснулся циферблата. Первым делом он попробовал номер сотрудника Ксавьера. Безуспешно. Его собственный также не сработал. Данте пробовал номер Лины, затем 0001 Хранительницы времени, пробовал разнообразные числа. Добравшись до 6666, он заметил внезапную тишину, окутавшую исправительную колонию. Храп Ксавьера прекратился. Украдкой Данте повернул голову в сторону и вздрогнул. Его коллега прислонился плечом к стене с книгами, небрежно скрестив ноги, и насмешливо улыбнулся. Данте отказался от своей затеи и дерзко ухмыльнулся в ответ.

– Нам не нужны неприятности, – пригрозил Ксавьер. – И никакая дополнительная работа.

Борьба началась. Ксавьер любил казаться незаинтересованным и ленивым, но он как никто другой был всегда начеку. Несмотря на предполагаемую сонливость, от него не ускользало ничего из того, что Данте делал, да и, пожалуй, даже думал.

Весь день Данте использовал любую подвернувшуюся возможность, чтобы попробовать снова. Всякий раз, когда он даже осмеливался приблизиться к хранилищу, Ксавьер тут же оказывался рядом. С приказом, вопросом, тяжелым похлопыванием по плечу.

– Ты оскорбляешь мой ум, – сказал он.