Читаем Ночь борьбы полностью

– Ну, – сказала я, просто чтобы подвести итоги. Я старалась не плакать. Разве можно редактору плакать на редакционной встрече? Она передала мне коробку бумажных салфеток, стоявшую на обеденном столе. Я высморкалась. Закашлялась. – Мне нравится следующее предложение в твоем письме, бабуля. Оно, конечно, очень, очень длинное, и ты используешь в нем слово «срать», но…

Бабуля прервала меня. Мне нужно помнить про моего читателя, сказала она. Который ребенок.

– Да, – сказала я. – В яблочко. И наконец, что означает это выражение, то, которым ты описала отца.

– Pilgering weiter, – повторила бабуля. – Да, я так его назвала.

– Что это значит?

– А на что, по-твоему, оно похоже? – спросила бабуля.

– Понятия не имею! Это даже не настоящий язык!

– Это настоящий язык, – возразила бабуля. – Просто не очень распространенный!

– На нем даже ничего не записано, – сказала я. – Он не настоящий!

– Не обязательно записывать вещи, чтобы они стали настоящими, – сказала бабуля. – Это значит «бродить с места на место». Принимать вещи такими, какие они есть. Ты заметила, что первая часть немного похожа на слово «пилигрим»?

Бабуля пыталась рассказать мне что-то о тебе в своем письме к Горду?

– Хорошо, бабуль, – сказала я. – Превосходная работа. Как я уже сказала, начало у тебя умопомрачительно хорошее.

Я привела в порядок свои бумаги и встала из-за стола.

– Пришло время Фактов? – спросила бабуля.

Я посмотрела на свой мобильник.

– Да! А что, у тебя есть какой-то факт?

– Ага, – сказала бабуля, – он про крокодилов.

– Классно! – сказала я. Я легла поперек пуфика. Я устала быть редактором. Бабуля рассказала, что крокодилы пережили эволюцию, вымирание и все такое прочее, потому что у них есть качество, которое делает их почти неистребимыми, а именно способность впадать в состояние, похожее на смерть. Я лежала на пуфике неподвижно и молчала. Через минуту бабуля сказала:

– Да, именно так.

Я вскочила.

– Сюрприз! Я жива.

Бабуля сказала, что очень благодарна за это. Она спросила, упоминала ли она когда-нибудь при мне своего старого друга Марка.

– Я так не думаю, – сказала я. – А кто он? Это тот парень, который провалился под лед на снегоходе?

– Марк Аврелий, – сказала бабуля. – Он знал толк в непостоянстве.

– Я не хочу знать толк в непостоянстве, – сказала я бабуле.

– Я понимаю, – сказала она. – Но дело в том, что ты все равно находишься в процессе понимания непостоянства, хочешь ты того или нет. Мы все в нем находимся.

Я встала, чтобы вскипятить воду для макарон.

– Я не могу лежать здесь вечно! – сказала я.

– Тебе знаком буддизм? – спросила бабуля.

– Нет, незнаком.

– Он начинается с того, что юная принцесса живет своей уютной жизнью и видит четыре знака. Она видит старуху, она видит больную женщину, она видит мертвую женщину, она видит святую женщину и понимает: «Эй, да я состарюсь, я заболею, и я умру!»

– Буддизм рассказывает о принцессе? – спросила я у бабули.

– Бейсбол, Суив!

Я подбежала к двери. Я была счастлива, что наша беседа закончилась. Это оказались близнецы Джеффри и Гретчен из моего класса. Наша учительница думает, что мы тройняшки, потому что у нас одинаковые спутанные желтые волосы, галочки «Найк» под глазами и рваная одежда. Близнецы не дерутся, им нельзя, но в первый день школы они сказали, что им нравится мой внешний вид, и спросили, могут ли они его скопировать. Наша учительница сказала, что из-за синевы под глазами кажется, что у нас дефицит железа. Мы все стояли у двери, улыбаясь друг другу. В нас достаточно железа. Гретчен спросила, можно ли мне выйти поиграть, и я сказала, что да, если бабуля закончит с макаронами.

– Спроси ее, – сказал Джеффри. Он говорил шепотом. Я прокричала бабуле про макароны, и она ответила:

– Да, иди играй, ради всего святого! Смех наших детей станет нашей местью![24]

Джеффри и Гретчен знали один банк, где можно получить бесплатные пончики, если спросить про пенсионный план. Мы подошли к кассирше и сказали, что хотим узнать у нее про планирование пенсии. Она ответила: «Ох, просто проваливайте, пончики вон там, на том столе». Когда мы отошли, она добавила: «Боже, я ненавижу свою жизнь».