Дмитрий Глуховский

Ночь

Мягкая серая пыль запечатлеет каждый мой шаг, она будет лениво вздыматься и медленно оседать, выхваченная из мрака мутным светом ржавой осенней луны, и в эту пыль цепочкой следов будут утекать мои силы, пока не покинут меня совсем. И недолго уже осталось до этой минуты. Вначале я шёл бодро, уверенно печатая шаг, но багровое солнце покинуло меня, напоив светом своего последнего луча мой взор и провалившсь после в преисподнюю, а мягкая сухая пыль жадно впитала в себя мои силы и мою решимость…

Тяжёлые чёрные тучи заглотили уже почти весь небосвод, задавив своими тушами такие близкие всегда звёзды и лишив меня их сияния, и теперь льнут к земле, всё ниже и ниже, и только редкие проблески бессильной луны не дают отчаянию овладеть моим существом. И не гаснет блик в моих глазах, таящийся в их глубине даже в полной тьме, ибо он — не отражение света, приходящего из внешнего мира, но крохотный огонёк, колышущийся на сальном огарке былой яркой свечи моей надежды.

Мёртвая иссохшая трава чуть слышно шелестит своими лёгкими остовами повсюду, её не видно, но её тихое шуршание медленно наполняет собою погрузившуюся во мрак Вселенную, просачивается через мои уши и затапливает мой мозг. Но я могу ещё вырваться из мягкого плена дорожной пыли, могу с усилием поднять ногу и перенести её вперёд, и сделать ещё один шаг. И пока я не сдался, пока я иду, — мне не страшна трава, не страшна чёрная пустота, пожравшая всё на этой земле, кроме меня, шелеста травы и ничтожного пятачка тверди под моими ногами, и я не боюсь тех, кто идут за мной, читая иероглифы моих следов, тиснёные на сером бархате дороги, роняя в сухую пыль кипящую слюну со своих обнажённых клыков, не отставая от меня ни на шаг, но и не решаясь приблизиться для последнего броска…

Они знают: от еле заметной искры в моих глазах я смогу зажечь огромный факел отчаянной отваги, опалить их морды его кровавым пламенем, и обратить их в бегство. Но силы покидают меня, и идущие за мной не могут не чувствовать этого, они становятся всё смелее и всё чётче вырисовываются их контуры из ночного мрака, всё короче расстояние, разделяющее нас, и близится миг их торжества.

Ночь. Ночь убила мой мир. Она хочет убить и меня.

Пора отчаяния, страха и смертельной усталости, сковывающей и тело и разум.

Ночь…

Она усыпляет дневные создания и жадно высасывает их жизнь, чтобы потом вдохнуть её в бессчётные бесплотные тени, и населить своими фантомами пустую и мёртвую бездну, которой она подменяет мироздание.

Лишь кажется, что триумф тьмы временен. Не стоит лгать себе, тешить себя надеждой, что солнце вновь вернётся в преданный им мир и тот воспрянет, фантомы растают и щебет птиц вытеснит шелест неживой травы.

Разгадавших вампирическую природу ночи и сущность её таинств ждёт суровая кара: они обречены будут вечно брести во мраке, лишь изредка озаряемом слабым лунным светом, брести в надежде увидеть восход, вынужденные двигаться только потому, что остановиться значит погибнуть. Такова и моя судьба.

И мне остаётся лишь трепетно и нетерпеливо ждать, пока облака вновь изрыгнут на мгновенье призрак луны; и тогда я ещё раз увижу серебристую змею дороги, ползущую по этому странному миру, засеянному мёртвой травой и где-то бесконечно далеко впивающуюся в собственный хвост.