Читаем Никому не уступлю полностью

Я думала, у меня хватит мужества, горько размышляла она, стоя перед распахнутым окном своей спальни и устремив невидящий взгляд на сад внизу. Но оно покинуло меня, лишь стоило мне увидеть их вместе. Увидеть ее в его объятиях. Этого мне не вынести.

Конечно, Дженет преувеличила свою головную боль, чтобы иметь предлог не спускаться ни к обеду, ни к ужину. Но виски у нее и впрямь тупо ныли, а в душе воцарилась щемящая, горькая пустота. Она обещала Жаклин, что примет таблетку и сразу же ляжет, однако даже на это мизерное усилие требовалось хоть сколько-то энергии, а вот ее-то молодой женщине решительно не хватало.

За спиной скрипнула дверь. Должно быть, Жаклин вернулась снова проведать крестницу.

– Жаклин, только не ругайся, пожалуйста, – утомленно произнесла Дженет, не оборачиваясь. – Я сейчас ложусь.

– Это не мадам де Ориво.

Голос Леона прозвучал резко, почти угрожающе. Задыхаясь от потрясения, она обернулась и увидела маркиза. Мрачный как туча, он ударом каблука закрыл за собой дверь.

– Что вы здесь делаете?

– Как всякий хороший хозяин, – холодно произнес Леон, – пришел справиться о здоровье гостьи. Гостьи, которая, по всей видимости, предпочитает прятаться за незначительным недомоганием, а не встречать жизнь со всеми ее трудностями лицом к лицу.

Щеки Дженет залил гневный румянец.

– Это нечестно! Не я ли только и делала, что лицом к лицу встречала эти самые жизненные трудности с тех пор, как мы с вами впервые увидели друг друга?

– Вы искали меня сегодня. Зачем?

– Уведомить вас об уходе. – Сердце у нее стучало, точно молот, дыхание срывалось. – Сказать вам, что я уезжаю.

– О подобных вещах принято уведомлять в письменном виде, – отрезал Леон. – Но вы все равно напрасно тратили время. Я не принимаю вашего увольнения. Вы остаетесь.

– Моя работа здесь закончена, – хрипло возразила Дженет. – У вас нет причин – да и права тоже – задерживать меня здесь.

– Не говорите мне о правах! – Он вскинул голову, глаза его метали молнии. – Это мой дом, Жанет. Моя земля. И я – де Астен. Я сам себе право. Что же до причин, вы не хуже меня знаете, почему я хочу, чтобы вы остались.

– Вы хотите – вы хотите! – Она швыряла слова ему в лицо, точно камни. – А как насчет моих чувств и моих желаний? Что, если мне невыносимо долее ни минуты оставаться под вашим кровом?

– Можете лгать, сколько угодно. Это не важно. Бежать не получится. – Уперев руки в бедра, он мерил ее взглядом. Губы его сардонически кривились. – Я видел, как вы украдкой следите за мной все эти три недели, точно так же, как я украдкой следил за вами. Тени на вашем лице доказывают, что вы разделяли мои бессонные ночи. Пока вы не разделите со мной и постель, Жанет, боюсь, я уже никогда не усну.

– Тогда наслаждайтесь бессонницей, – злобно заявила Дженет. – Ради Бога, месье, сколько женщин сразу вам надо?

– Только одна, Жанет. Мне нужна ты. Ты сама не знаешь, что делаешь со мной. У меня сердце разрывается. – Он шагнул к ней, голос его стал глубже и мягче: – Ты пронзила его насквозь, ma belle.

– Не подходите, – срывающимся голосом предупредила она. – Не говорите мне об этом. Вы жестоки, маркиз. Жестоки.

– Тогда давай будем добры друг к другу, Жанет. – Он улыбнулся. – Давай утешим друг друга после всех горестей этих трех недель.

– А как насчет горестей, что суждены нам на весь остаток жизни? Как быть с ними? – она вздернула подбородок. – Ах да, я и забыла, у вас ведь есть ваша дама из Тулона. Надо было сказать: «суждены мне».

Лицо его вновь окаменело.

– Да. И она, без сомнения, была бы добра ко мне, если бы я попросил. Но я не могу ее просить. И когда-нибудь вы поймете почему.

Молодая женщина покачала головой.

– Не думаю. Не думаю, что я вообще когда-либо пойму, что же такое происходило тут в последние недели. Одно знаю – больше всего на свете я хотела бы сейчас находиться за тысячи миль отсюда и никогда в жизни вас не видеть. – Голос ее дрогнул, выдавая, в каком жалком состоянии она находится. – Прошу вас, Леон, уходите. Уходите туда, где вам место, к людям, с которыми вам подобает общаться. И оставьте меня в покое.

– В покое? – Он резко засмеялся. – Сомневаюсь, что мы с тобой сможем когда-нибудь снова обрести покой. И в отличие от тебя, если бы я мог любоваться тобой целую вечность, клянусь, я бы не пожертвовал из нее ни секунды. Ты и не подозреваешь, как прекрасна. – Дженет увидела, как дернулся какой-то мускул у него на шее. – Но если мой вид так тебе ненавистен, – продолжил он и в тоне его сквозила безграничная горечь, – то этому горю легко помочь. Закрой глаза – и я тотчас же уйду. Ну давай же, Жанет, сделай это.

Почти изнемогая, она повиновалась. И когда слепая тьма окружила ее, Дженет вдруг как никогда остро ощутила, что он здесь, рядом. Губы его легонько коснулись ее волос, лба, сомкнутых век.

– Прощай, – прошептал он. – Моя прекрасная. Моя возлюбленная.

А затем все исчезло, и Дженет поняла, что осталась одна.

Одна. И так одинока, как не была еще никогда в жизни.