Читаем Николай Трошин полностью

По этому поводу Николай Степанович рассказывал свои впечатления, глубоко запавшие ему в душу еще с детства. Он вспоминал, как люди в то время сопереживали, старались передать заключенным еду или просто хлеб. Они не спали, потому что узников перегоняли только ночью, и в этом выражалась в какой-то степени их солидарность, их поддержка.

С трепетом и вдохновенно работал Николай Степанович над этими двумя огромными картинами. Писать их было трудно. Помещение было небольшое всего лишь одна комната, которая превратилась в мастерскую. Мольбертов больших тогда просто не было, пришлось натягивать холст на двухметровые подрамники и ставить так, чтобы можно было писать. Большую помощь оказывала дочь Елена Николаевна.

Когда он закончил работы, то пригласил художников, чтобы показать им. Они буквально были шокированы увиденным. Возглавлявший тогда секцию Союза художников Шошенский выразил свое отношение особенно эмоционально - он был поражен неистовым трудом Николая Степановича в такие годы, да еще со столь серьезным заболеванием, и восхищен его мастерством и талантом. Уходя, он сказал: "Завидую вам белой завистью. Вам есть что сказать людям!"

Действительно, Трошин работал неистово. Он опять спешил, будто торопился как можно больше сказать будущим поколениям. Картину о ВХУТЕМАСе он так и назвал: "ВХУТЕМАС. 1919год. Мастерская И. И. Машкова". Писал ее увлеченно и даже страстно. Ведь это было начало его пути как живописца, годы его юности - те самые незабываемые годы, когда шла жестокая борьба между старым и новым искусством. И теперь, наконец, он мог в этой картине передать ту гамму своих чувств и переживаний, которую он пронес через всю жизнь.

Из воспоминаний Николая Степановича: "Все пронизано холодом, весь колорит холодный и пронзительный... Картину написал на одной прусской синей краске, которую, кстати, очень не любил за ее холод, никогда не употреблял и здесь взял, чтобы правдивее выразить наше состояние. Мы все - черно-синие силуэты. И только холсты светятся, сияют. Сияют на них яркие краски, которыми пишут юные художники. И пишут все по-разному: один, в буденовке и длинной шинели, контуженный с перевязанной головой, пишет большими пятнами, как Матисс; другая, девушка, стриженная по моде того времени, пишет в духе Машкова; третья, в красной комсомольской косынке, пишет цветными точками, пуантилистически; четвертый сурово, по-кубистически обрубает. Натурщица одна, а все видят ее по-разному. Тогда можно было свободно работать, не возбранялось. Все посинело, все цепенеет от холода, только дух молодых художников горит ярким цветом. На картине Машкова нет, но дух его присутствует, начиная с живописи и кончая печуркой".

Вот так трогательно, проникновенно и интересно описывает свою картину Николай Степанович. В ней действительно ощутимо передается дух свободомыслия, страсть к искусству творческой молодежи, которая побеждает трудности времени. На картине нет и самого художника, но он также незримо присутствует.

Николай Степанович обладал удивительным красноречием и даром восторгаться людьми, через свои картины передавать положительные эмоции зрителям. По духу он был далек от стяжательства, меркантильности. Только любовь к людям, к прекрасному, созидание во имя красоты определяло его личность. Особую любовь, которую пронес через всю жизнь, он испытывал к Л. Н. Толстому. Философия Толстого глубоко запала ему в душу. Он любил читать его произведения. Еще в молодые годы, когда делал рекламный плакат для Собрания сочинений Толстого, он глубоко проникся образом этого гениального русского человека. Философские работы Толстого оставили глубокий след его душе и, быть может, повлияли на его нравственность. Л. Н. Толстой был его кумиром. Мысль написать его портрет волновала Николая Степановича уже давно. Прежде чем приступить к работе над портретом, он долго и внимательно всматривался в редкие фотографии Толстого, подаренные ему В. Г. Чертковым, затем просмотрел натюрморт с татарником и раскрытой книгой Л. Н. Толстого "Хаджи-Мурат" и только потом стал писать. Мазок за мазком на полотне вставал образ великого мыслителя наедине с природой. Необозримые поля как бы сливались с небом. Одинокая лошадка, вдали деревянные домики. А на переднем плане во весь рост фигура Л. Толстого - символ могущества и силы. И в то же время это обыкновенный человек с длинной седой бородой, в подпоясанной кушаком рубахе, с букетом полевых цветов. Он как будто шагает навстречу жизни - в вечность. Изображенный в левом углу помятый куст татарника напоминает о герое знаменитого произведения. Как и Хаджи-Мурат, не сломленный борьбой, татарник, помятый переехавшей его телегой, снова тянется к жизни.

Скованный болезнью, но одержимый творчеством, Николай Степанович теперь почти все время проводил за мольбертом. Большие живописные работы чередовались с натюрмортами, которые в последние годы стали его основной творческой нишей. И снова возникал мир юности, и снова вспоминал он удивительные натюрморты Машкова.