Читаем Николай Костомаров полностью

Путешествие Костомарова в Швецию предусматривало отдых и научные изыскания. Он осмотрел города Норд-Чопинг, Упсалу, побывал в их библиотеках, соборах и т. д. В частности, в Упсале он посетил музей древностей и местной истории. В Стокгольме Костомаров познакомился с пономарем русской церкви, который исполнял обязанности секретаря российского консула и предложил ученому свои услуги переводчика. В этом городе ученый-историк при содействии российского посланника князя Я. Дашкова получил доступ к Шведскому государственному архиву. Там он изучал документы периода, когда Новгород с частью своих земель находился в составе Шведской Короны, а также латинские, французские и немецкие материалы эпохи Северной войны. В архиве Костомаров встретился со шведским профессором Нордстремом и при его содействии познакомился с достопримечательностями Швеции, в частности с собором Св. Олафа и др. Найденные в Стокгольмском архиве документальные источники были использованы им в исследованиях «Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки», «Мазепа. Историческая монография» и др. по поводу своих архивных исследований в Швеции Костомаров писал: «Если бы меня не тревожило угрожающее состояние моих глаз, я бы, вероятно, остался в Швеции надолго и принялся бы основательно изучать шведский язык». В 1882 году в Стокгольме была опубликована в шведском переводе костомаровская «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей».

Свою каждую возможность побывать за границей ученый-историк использовал не только для отдыха и лечения, а в первую очередь для продолжения активной исследовательской работы, поиска новых архивных документов для своих научных трудов.

Этот необычный роман начался довольно обычно. Он и она – учитель и ученица… Он – Николай Иванович Костомаров, учитель Киевского института благородных девиц, она – Алина Крагельская, ученица выпускного класса, хорошенькая и способная девочка с беззаботным жизнерадостным смехом и веселыми черными глазами. Чудесно, портретно и четко, с иронической нежностью описывает Алина Крагельская тот день, когда в августе 1845 года пришел в их класс в «образцовом пансионе» г-жи де Мельян новый учитель, несколько позже – ее первая любовь, герой любовных девичьих снов. «Это был молодой человек (Костомарову было тогда 28 лет) с очень свежим лицом, среднего роста, крепкого, так сказать, коренастого телосложения, в вицмундире (обычная тогдашняя одежда учителей), в очень широких перчатках и в таких сапогах, что они вызвали смех своим размером. Вместо поклона Костомаров неловко нагнулся, встал, составил по-детски руки и покачал головой, словно желая освободиться от густых прядей волос, которые надвинул на лоб и глаза небрежно одетой шляпой».

В пансионе г-жи де Мельян ученицы часто смеялись над необычными деталями костюма нового учителя – этими мешками вместо перчаток, какими-то батистовыми фалборами вместо манжет. Немало было ужимок и передразнивания по поводу его моргания глазами и частого запрокидывания головой. «Я, – говорит Алина, – не могла удержаться от смеха, когда видела, как новый учитель закидывает голову, все время улыбается и никак не может избавиться от мерзких волос». ученицы пансиона нередко после лекции собирались вместе и обсуждали странные манеры их нового учителя. Вспоминая его гримасы и «чуфизы», они несдержанно смеялись. «Смешной!» – это основное впечатление от Костомарова. Его принимали за «блаженненького» или «юродивого», на него показывали пальцами. Увидев его, останавливались. Он со своими длинными волосами, невнимательным, странным, словно невидящим взглядом из-под очков, со своей то слишком поспешной, то медленной поступью невольно вызывал улыбку. Он ходил согнувшись. Собственно не ходил, а бегал, и его согнутая под острым углом фигура казалась особенно неуклюжей.

В пансионе г-жи де Мельян Костомаров преподавал всемирную и русскую историю. Дважды в неделю после двух часов он приходил в пансион читать лекции. Николай Иванович никогда не садился в классе, а обычно стоял. Он стоял или у столика, или возле большой черной таблицы, где он, чтобы ученицам облегчить записывать даты, неразборчиво мелом выписывал цифры. Баллы, которые он ставил в классном журнале, были такие же нелепые и непостоянные, как и он сам: чернильные карлики и гиганты, кривляясь, чернели на разграфленных страницах школьного журнала. Понятно, что только он вышел из класса после первой же лекции, как ученицы начали передразнивать его манеры, подтрунивая над его мимикой. Но очень скоро его искусство чтения лекций, умение высказываться четко, последовательно и доступно снискали ему уважение среди учениц пансиона и понимание, почему классные дамы и некоторые из учителей называли их молодого учителя истории «новым светилом исторической науки».