Читаем Николай II полностью

Там можно было встретить таких меценатствующих магнатов, как Н. Рябушинский, который организовал две выставки, где экспонировались Ван Гог, Руо и Брак. Со стороны русских в ней принимали участие художники и поэты — основатели футуризма. «Нельзя стать художником слова, если не умеешь рисовать», — говорили Кульбин, Маяковский, Лифшиц.

Этот небольшой мирок стремится отстоять как можно дальше от официозных литераторов предыдущих десятилетий. Блок, Белый, Бальмонт (заметно изменившийся) провозглашают себя революционерами скорее по форме своих стихов, чем по их содержанию. И когда Стравинский в 1913 году порывает с традиционными формами музыки и создает «Весну священную», а Дягилев преобразует балет, поэты тоже хотят «сломать» язык и ввести новые слова.

В известном манифесте, опубликованном в Москве в 1912 году, Д. Бурлюк, А. Крученых, В. Маяковский и В. Хлебников заявляют:

Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности…

Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Казьминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.

С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!..

Мы приказываем чтить права поэтов:

1. На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (Слово-новшество).

2. На непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку.

3. С ужасом отстранять от гордого чела своего из банных веников сделанный вами Венок грошовой славы.

4. Стоять на глыбе слова «мы» среди моря свиста и негодования.

И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших «здравого смысла» и «хорошего вкуса», то все же на них уже трепещут впервые Зарницы Новой Грядущей Красоты Самовитого Слова».

Говорили, что Айседора Дункан собирается танцевать стихи футуристов…

Николай II, однако, уже давно не бывает на спектаклях, отмеченных духом времени и модернизмом. Единственной общей точкой, где сходились взгляды авангардистов и Николая II, было неприятие кино, однако причины этого неприятия были разными. Авангардисты отвергали кинофильмы, так как в них по-прежнему господствовали старые, застывшие формы. Они не имеют ничего общего с искусством, считал Маяковский, говоря о фильмах, снятых до 1914 года. Что касается Николая II, то он — и двор тоже — считал, что мелодрамы и документальная хроника, снятые кинорежиссерами, могут нанести урон нравственности народа. Единственный фильм, который понравился царю настолько, что он подарил кольцо его создателю в знак признательности, — «Стрекоза и муравей» (1911 г.), мультипликационный фильм, снятый Л. Старевичем, гениальным предшественником Уолта Диснея.

Футуристы хотели изменить слова, Николай II не желал иметь министров, которые хотели изъять из алфавита букву «ять».

Что касается народа, рабочих пригородов, которые жили по другую сторону Невы, то им хотелось просто научиться читать.

Не являлись ли эти расхождения во взглядах своего рода предзнаменованием краха, к которому шла Россия?

Алексей Толстой вспоминает Санкт-Петербург, который «жил бурливо-холодной, пресыщенной, полуночной жизнью. Фосфорические летние ночи, сумасшедшие и сладострастные, и бессонные ночи зимой, зеленые столы и шорох золота, музыка, крутящиеся пары за окнами, бешеные тройки, цыгане, дуэли на рассвете, в свисте ледяного ветра и пронзительном завывании флейт — парад войскам перед наводящим ужас взглядом византийских глаз императора… Из хрусталя и цемента строились банки, мюзик-холлы, скетинги, великолепные кабаки, где люди оглушались музыкой, отражением зеркал, полуобнаженными женщинами, светом, шампанским. Спешно открывались игорные клубы, дома свиданий, театры, кинематографы, лунные парки…

В городе была эпидемия самоубийств… Все было доступно — роскошь и женщины. Разврат проникал всюду, им был, как заразой, поражен дворец.

И во дворец, до императорского трона, дошел и, глумясь и издеваясь, стал шельмовать над Россией неграмотный мужик с сумасшедшими глазами и могучей мужской силой…»