Читаем Николай II полностью

Треть России находится в положении усиленной охраны, то есть вне закона. Армия полицейских — явных и тайных — все увеличивается. Тюрьмы, места ссылки и каторги переполнены, сверх сотен тысяч уголовных, политическими, к которым причисляют теперь и рабочих. Цензура дошла до нелепостей запрещений, до которых она не доходила в худшее время 40-вых годов. Религиозные гонения никогда не были столь часты и жестоки, как теперь, и становятся все жесточе и жесточе и чаще. Везде в городах и фабричных центрах сосредоточены войска и высылаются с боевыми патронами против народа. Во многих местах уже были братоубийственные кровопролития и везде готовятся и неизбежно будут новые и еще более жестокие.

И как результат всей этой напряженной и жестокой деятельности правительства, земледельческий народ — те 100 миллионов, на которых зиждется могущество России, — несмотря на непомерно возрастающий государственный бюджет или, скорее, вследствие этого возрастания, нищает с каждым годом, так что голод стал нормальным явлением. И таким же явлением стало всеобщее недовольство правительством всех сословий и враждебное отношение к нему.

И причина всего этого, до очевидности ясная, одна: та, что помощники ваши уверяют вас, что, останавливая всякое движение жизни в народе, они этим обеспечивают благоденствие этого народа и ваше спокойствие и безопасность. Но ведь скорее можно остановить течение реки, чем установленное богом всегдашнее движение вперед человечества».

Но только ли о предупреждениях этого отлученного от церкви человека знал царь? Ему по крайней мере было известно, что те прекрасные певцы и актеры, которые заставляли биться его сердце, тоже относились к нему неодобрительно.

Однажды вечером — это было в начале века — в опере хористы решили подать петицию на имя царя. Было решено, что после одной из первых сцен в «Борисе Годунове», когда поднимется занавес, весь хор встанет на колени и обратится к императорской ложе с протянутыми руками, пока будет зачитываться петиция.

Когда поднялся занавес и последовала задуманная сцена, Шаляпин, которого не посвятили в эти планы, еще был на сцене… Итак, царь Борис, огромный, величавый, само олицетворение императорской власти, в роскошных, расшитых золотом одеждах, в шапке Мономаха, оказался перед просителями. В этот патетический момент Борис как бы противостоял Николаю II… Инстинктивно Шаляпин согнул колени и присоединился к просителям, вызвав взрыв негодования у части публики в зале, той революционно настроенной молодежи, которая хотела, чтобы он остался стоять, словно бросая вызов Николаю II.

Но кому же предназначался свист, который раздался в партере?

Рост недовольства

Во Франции, писал Рошфор[8] за несколько лет до этого, тридцать пять миллионов граждан и примерно столько же поводов для недовольства. В России их было более ста миллионов.