Читаем Николай II полностью

«После допроса (в феврале. — М.Ф.) я отправился в аптеку, в которой были изготовлены по моим рецептам лекарства. Эти рецепты были в аптеке губернского земства, где я их и получил от управляющего Корепанова… Они, рецепты эти, хранились у Корепанова, и вот почему именно: я тогда же, когда эти рецепты писал, думал, как мне поступить? На кого писать лекарства — на имя Романовой или же нет? Я об этом, насколько помню, даже спрашивал тогда большевиков и получил приказание поставить одну какую-нибудь букву. Я и поставил на рецепте букву N. В аптеке тогда же и обратили внимание на эти рецепты, поняли, что это случай необычайный. Поэтому эти рецепты и не были занесены… в книгу».

Затем доктора Уткина ознакомили с целой серией фотографий, и он указал на Анастасию и девушку-шпика.

Когда доктору Уткину дали подписать показания, он заметил, что в протоколе была допущена ошибка: она не говорила «я дочь Императора Анастасия», а «я дочь Государя Анастасия». В другой части своих показаний Уткин полагает, что у нее было психическое расстройство.

Это нетрудно себе представить, если действительно она была избита, исстегана кнутом и подверглась грубому обращению или изнасилована. Ей не было еще 18 лет.

Это показание не было учтено ни Соколовым, ни Дитерихсом, так как они считали, что у доктора не все в порядке с нервами. Но как же ему было не нервничать, если его начали допрашивать, почему при освобождении города белыми он не пришел сразу же, чтобы рассказать эту историю…

И опять же, по свидетельству Наталии Васильевны Мутных, месяц спустя Анастасия или Татьяна — она не была уверена, кто из них, — была затем увезена в Глазов и далее в направлении Казани. По словам брата Мутных — Владимира, она знала, что тела бывшего царя и наследника были сожжены в Екатеринбурге.

Это свидетельство дает некоторые указания на кончину Алексея и на то, что можно назвать второй смертью Анастасии. А похороны в час ночи напоминают скорее ту операцию, которая была совершена ночью около Екатеринбурга. Однако показания эти не вполне надежны, и к ним следует относиться осторожно… Особенно когда замечаешь, что разные люди, проводившие расследование, — военные, следователь Сергеев, следователь Соколов или уголовная полиция — в своих выводах и показаниях не придерживаются четкой позиции.

Начиная с Перми непризнаваемая гипотеза становится более вероятной, ибо документы, которые могут ее подтвердить, содержатся не только в следственном деле, но и в других источниках, и их сопоставление позволяет лучше ее исследовать.

3. Отъезд в Москву и Киев

В следственном деле уже указывалось, что, по свидетельству учительницы из Перми Евгении Соколовой, «Государыня и три дочери эвакуированы из Перми» (свидетельство от 17 марта 1919 г.). Важность этого документа заключается в том, что в нем говорится именно о трех, а не четырех дочерях, что подкрепляется другой информацией.

Основной, подтверждающий этот факт документ исходит от Алексиса де Дураццо, принца Анжуйского, внука княгини, которая назвала себя дочерью бывшего царя Марией. Она оставила письменное свидетельство от 10 февраля 1970 года, которое разрешила «вскрыть через десять лет» и которое Алексис де Дураццо опубликовал в 1982 году.