Читаем Николай II полностью

В деревнях после известия об отречении Николая II старосты дворов сразу же собрались, и почти тут же был восстановлен Мир. Под их диктовку местные представители закона или учителя писали за них прошения или излагали соображения по поводу спасения страны. Крестьяне ждали ответа из Петрограда и, не получив его, захватывали необрабатываемые земли, в первую очередь царские или удельные земли. Не дожидаться же решения, которое примет Учредительное собрание! Переход таких земель в их руки был делом справедливым, а отречение царя означало, что справедливость наконец восторжествует.

Ненависть и злоба проявлялись значительно больше в отношении офицеров, попов или помещиков, чем в отношении самого Николая II. Это обнаружилось во время перевозки царя, в частности в Тобольск. Правда, в этом сравнительно процветающем крае никогда не было ни крупных забастовок, ни репрессий. Николаем «Кровавым» его называли на окраинах крупных городов. Однако даже в этих рабочих кварталах никто не требовал отмщения, когда Николай проезжал через эти места. По крайней мере во время Февральской революции. Но когда правящие классы стали противиться проведению реформ и прибегать к саботажу, когда подняла голову контрреволюция, речи о виновности царя сменились враждебными действиями и императорская семья стала жертвой самоуправства.

Что касается символики, связанной с личностью самого царя, то она исчезла. А церемониал старого режима новая власть заменила новым ритуалом: торжественными погребениями, демонстрациями, народными шествиями.

Власть царизма была настолько символичной, что после свержения Николая II все, что было связано с царским режимом, оказалось дискредитированным.

Интересна с этой точки зрения судьба, уготованная Думе. Дума постоянно выдвигала требования, а Николай столь же постоянно их игнорировал… После февральских событий она теряет свое значение, ее депутаты не осмеливаются высказать свое мнение или собраться (всего два или три раза за несколько месяцев)… А в день своей очевидной победы, когда Дума преобразовала себя в Комитет, а затем во Временное правительство, она заявила о своем роспуске. Ее самоубийство совершилось по той причине, что она в какой-то мере была связующим звеном между прошлым и настоящим.

Никогда ни Ленин, ни другие революционеры — от Керенского до Троцкого или Кропоткина — ни разу не обратились к царю. Никогда не вели переговоров с царизмом. Никогда его не признавали.

Только они и могли прийти ему на смену.

Вторая попытка пожертвовать царем и спасти династию

Когда в ночь на 1 марта в Таврическом дворце закончились переговоры между делегатами Комитета Думы и депутатами Петроградского Совета, один из назначенных министров, Милюков, назвал имена своих коллег: Керенский — министр юстиции, князь Львов — председатель Совета министров и т. д. «Ну вот, кажется, почти все, что вас может интересовать», — сказал он. Раздались крики: «А программа?»

«Я очень сожалею, — сказал Милюков, — что в ответ на этот вопрос не могу прочесть вам бумажки, на которой изложена программа… Дело в том, что единственный экземпляр программы, обсужденный… с представителями Совета рабочих депутатов, находится сейчас на окончательном их рассмотрении… Но я могу вам и сейчас сказать важнейшие пункты».

Раздались громкие крики: «А династия?»

Милюков: «Вы спрашиваете о династии. Я знаю наперед, что мой ответ не всех вас удовлетворит. Но я его скажу. Старый деспот, доведший Россию до границ гибели, добровольно откажется от престола или будет низложен». Раздались аплодисменты.

Милюков продолжал: «Власть перейдет к регенту, великому князю Михаилу Александровичу». Раздались негодующие крики и возгласы: «Да здравствует Республика!», «Долой династию!»

Милюков продолжал: «Наследником будет Алексей…»

Слабые аплодисменты опять потонули в возгласах негодования, среди которых можно было расслышать: «Старая династия остается старой династией». Милюков ответил: «Да, господа, это старая династия, которую, может быть, не любите вы, а может, не люблю и я. Но дело сейчас не в том… Мы не можем оставить без ответа вопрос… о форме государственного строя. Мы представляем его себе как парламентскую конституционную монархию… Однако это не значит, что мы решили вопрос бесконтрольно… Как только… возродится порядок, мы приступим к подготовке созыва Учредительного собрания… на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования…»

В действительности Милюков лгал: требование о ликвидации монархии, выраженное рядом депутатов Петроградского Совета, было отклонено по его собственной просьбе, к которой присоединились некоторые другие депутаты. Милюков заявил, что до введения всеобщего голосования принимать решения подобного характера невозможно. И его, по крайней мере временно, поддержали.