Читаем Николай II полностью

Среди бумаг, которые вывез Юровский после расстрела Семьи, было множество писем. Всю Первую мировую войну, задыхаясь от любви, Аликс и Ники заваливали друг друга письмами. В этих письмах были загадочные строки. Например, в одном из писем к Николаю Аликс делает странную приписку:

«Милый! Ведь ты сжигаешь ее письма, чтобы они никогда не попали в чужие руки?»

Чьи письма? И почему эти письма не должны попасть в чужие руки? И вообще, кто такая эта «она»?

В другом месте: «Если мы теперь не будем оба тверды, у нас будут любовные сцены и скандалы, как в Крыму… Когда ты вернешься, она будет рассказывать, как страшно страдала без тебя… Будь мил, но тверд. Ее всегда надо обливать холодной водой». Итак, оказывается, «она» смеет устраивать сцены, скандалы и преследовать письмами Николая?!

И Аликс, не жалея слов, клеймит эту неизвестную: «Она груба, в ней нет ничего женственного…» «Она надоедлива и очень утомительна» и т. д.

А вот уже совсем злое, карикатурное описание: «Она всецело поглощена тем, насколько похудела. Хотя нахожу, что у нее колоссальный живот и ноги (и притом крайне неаппетитные), ее лицо и румяные щеки не менее жирные и тени под глазами». В письмах Аликс называет ее «Корова»!

Какая ревность! Уже смешная ревность.

Но вот уже почти крик: «Кто бы ни посмел тебя называть „мой собственный“, ты все же мой, а не ее… Аня хочет завтра приехать к нам, а я была так рада, что долгое время мы не будем иметь ее в доме». Да, «она», «Корова» – это Аня! А как же – «наивная, кроткая»? Значит, молва права? И никакой идиллической любви Аликс и Ники не существовало? Была Аня – любовница царя?

Следователь Руднев:

«В данных медицинского освидетельствования госпожи Вырубовой, произведенного в мае 1917 года по распоряжению Чрезвычайной следственной комиссии, было установлено с полной несомненностью, что госпожа Вырубова – девственница».

Значит, ничего не было? Но откуда эти проклятия царицы?

Впрочем, почти одновременно Аликс пишет мужу: «Может быть, ты в своей телеграмме упомянешь, что благодаришь Аню за газету и шлешь ей привет?» И в другом письме: «Аня говорит о своем одиночестве – это меня сердит. Она дважды в день к нам приходит, каждый вечер она проводит с нами 4 часа, и ты ее жизнь…» Значит, «разлучница» преспокойно приходила каждый день и ей разрешали проводить во дворце долгие часы?!

Я беседую с итальянской журналисткой. В конце века мы обсуждаем историю двух подруг начала века. Итальянская журналистка пишет книгу о Николае, и я начинаю свой рассказ. Точнее, это всего лишь пересказ того, что когда-то объясняла мне Вера Леонидовна…