Читаем Николай II полностью

Юровский вошел в Ипатьевский дом в облике избавителя. Сначала он был врач. Теперь он борец с бесчестным воровством.

Он сообщает Николаю о бесконечных хищениях прежней охраны. В саду отыскали закопанные серебряные ложки. Они торжественно возвращены Семье.

Но заодно переписано имущество. Естественно, только для того, чтобы узнать размеры хищений. Эту перепись начали с драгоценностей.

«Романовы арестованы, и они, конечно же, не должны носить драгоценности, такова участь всех арестантов, – объяснял Юровский, – пока не должны». И это «пока» опытный чекист ловко ввернул в разговор… Пока. Пока не наступит развязка.

Но царь понял: пока не решится его участь. И, конечно же, поверил. Этот скрытный и притом такой доверчивый человек не знал лозунг великих революций: «Грабь награбленное». Ему показалось, что между ним и этой столь непонятной ему властью впервые возникло понимание. Город падет. И они решили отнять у него жизнь. Но при этом, естественно, они должны отдать Семье в целости и сохранности то, что ей принадлежит: драгоценности. Неясно, где им придется жить после. И на что им придется жить. Он был отец семейства, он обязан был думать об их будущем. Он был рад этому негласному джентльменскому соглашению…

Из дневника: «21 июня. Сегодня произошла смена коменданта. Во время обеда пришли Белобородов и др. и объявили, что вместо Авдеева назначается тот, которого мы принимали за доктора, – Юровский. Днем до чая они со своим помощником составляли опись золотым вещам: нашим и детей. Большую часть (кольца, браслеты) они взяли с собой. Объяснили тем, что случилась неприятная история в нашем доме… Жаль Авдеева, но он виноват в том, что не удержал своих людей от воровства из сундуков в сарае».

Юровский оценил его доверие. Он не стал даже проводить обыск, чтобы не спугнуть этой веры. Впрочем, зачем ему было обыскивать их сейчас, когда можно будет обыскать после.

Но Аликс не поверила новому коменданту. Она не верила ни единому их слову. И она была счастлива, что так предусмотрительно укрыла все самое ценное.

«21 июня (4 июля), четверг, – записывала она. – Авдеев смещен, и мы получаем нового коменданта (однажды он уже приходил – осматривал ногу Бэби). С молодым помощником, который показался более приличным по сравнению с другими – вульгарными и неприятными… Все наши охранники внутри сменены… Затем они велели нам показать все наши драгоценности, которые были на нас. Молодой (помощник) переписал их тщательно и затем они их забрали (куда, зачем, на какой срок, не знаю). Оставили только 2 браслета, которые я не смогла снять».

«Молодой помощник» коменданта, который «показался более приличным» Аликс, действительно был приятнейшим молодым человеком. Ясноглазый, в чистой косоворотке, с именем, ласкающим слух царицы, – Григорий. Это и был Никулин, который всего через несколько дней будет стрелять в ее сына.

Из автобиографии Никулина (хранится в Музее Революции):

«Родители мои мещане. Отец – каменщик, печник, мать – домохозяйка. Образование – низшее, окончил два класса.

С 1909 года работал каменщиком, а потом на динамитном заводе (это уже было во время войны, чтобы освободиться от воинской службы). По закрытии завода с марта 1918 года работаю в Уральской областной ЧК».

Юровский приметил его сразу. Никулин не пил, что было редкостью среди бывших рабочих, приходивших в ЧК. И главное – он умел сразу внушить к себе доверие. Юровский все это ценил и нежно звал его «сынок». И когда стал комендантом, в помощники он взял Григория Никулина.

Дневник Аликс: «22 июня (5 июля). Комендант предстал перед нами – с нашими драгоценностями. Оставил их на нашем столе и будет приходить теперь каждый день наблюдать, чтоб мы не раскрывали шкатулку».

А он по-прежнему верил в нового коменданта:

«23 июня. Суббота. Вчера комендант Ю. принес ящичек со всеми взятыми драгоценностями, просил проверить содержимое и при нас запечатал, оставив у нас на хранение… Ю. и его помощник начинают понимать, какого рода люди окружали и охраняли нас, обворовывая нас…»