Читаем Никоарэ Подкова полностью

Великим гневом исполнился тогда государь. С одними запорожцами и рэзешами ринулся он на захватчиков и клином врезался в их ряды, а пехота ощетинилась копьями и отбросила турецкие полчища. Наступил вечер; мало у государя оставалось воинов, а вдали, бесчисленные, словно звезды в небе, зажглись огни турецкого стана.

— …Бабка Чиряша! Зажглись огни турецкого стана, словно звезды в небе…

— Именно так, батяня Саву. И повелел тогда государь своим верным людям отойти к Рошканам.

Остановились они в Финце у заранее возведенных деревянных укреплений. Пришли к Иону Водэ его друзья, запорожские есаулы и крестьяне. Просили его уйти от врага по тайным, им одним лишь ведомым тропам.

«Иди, государь, и оставь нас, — говорили они. — Воины, такие, как мы, найдутся; князя, тебе подобного, не сыскать».

«Нет, братья, вместе бились, вместе и умрем».

Окружили их орды со всех сторон.

Шесть дней и шесть ночей держалось христианское войско, страдая от холода, а того пуще — от жажды. Ночью люди расстилали на траве рубашки, чтобы роса смочила их, и увлажняли запекшиеся губы.

Делал Водэ отчаянные, но бесплодные вылазки. Наконец согласился он ради спасения верных своих людей — на предложение бейлербея Ахмета. А уговор был такой: живым отвезти Иона Водэ в Стамбул к султану Селиму.

Вошел государь в палатку бейлербея.

«Ты клялся сохранить мне жизнь, Ахмет-бей».

«Я поклялся, что не трону тебя, о витязь», — сказал, улыбаясь, Ахмет, и в тот же миг Чигала-отуреченный, будь он проклят на веки веков, вонзил государю кинжал в спину.

— …Будь он проклят на веки веков и пусть не знает в могиле покоя. Вот когда пропали и наши сыны, бабка Чиряша!..

Старый митешский рэзеш плакал, низко склонив седую голову.

— Так погиб наш Ион Водэ. А мертвое тело его Ахмет-бей велел привязать веревками к четырем верблюдам — и, потянув в разные стороны, они разорвали его.

Голос незнакомца пресекся. Люди, собравшиеся на подворье Харамина, молчали, будто прислушиваясь к старинному печальному напеву, звучавшему у каждого в глубине души.

Тут раздались бабьи вздохи и причитания. Батяня Гицэ тяжело вздохнул. Обняв незнакомца, он поцеловал его в правое плечо, словно стал вдруг меньше ростом и выше не мог дотянуться.

— И все? — спросил он своим жиденьким голоском.

Дьяк, сдвинув брови, молчал.

— А что сталось с ополчением, с запорожцами и с братом Иона Водэ?

— Кому какая выпала доля. Многие сложили там головы. Запорожские сотни благополучно достигли днепровских порогов. Ушел с ними и Никоарэ, и меньшой брат Иона Водэ, Александру. Туда же пришли и другие верные государю люди.

— Постой, брат, постой, — вскочил, взъерошив бороденку, Саву Фрэсинел. — Что это за слухи ходили нынче на ярмарке в Тукилацах? Будто бы Никоарэ Подкова, брат нашего государя, ударил четыре дня тому назад на Яссы…

— Может, и верно, — отвечал дьяк, лукаво ухмыляясь.

— Нагрянул на Яссы с большим войском…

— Кто его знает…

— И будто вырезали они стражу господарского дворца: им, вишь, нужен был господарь Петру, тот самый, что строил козни при султановои дворе и накликал беду на государя нашего Иона Водэ.

— Может, и так. Но, по слухам, господарь, хоть и хромой, а утек, не удалось его догнать; укрылся в Галатской крепости, перепугав нежданным своим появлением басурманский отряд, под охраной которого он правит. А может статься, что Никоарэ Подкова искал изменника Иримию.

— Верно, его искал! Истинная правда! — воскликнул корчмарь. — Продал Иримия своего господина.

— Так и было, как ты говоришь, батяня Горашку, — подтвердил незнакомец. — Иримия действительно продал своего господина туркам за тридцать кошелей, как Иуда за тридцать серебряников продал Христа фарисеям. Но что-то не слыхать, чтобы Иримию схватили; не схватили и господаря Петру Хромого.

— Как же так получилось? — величественно пожав плечами, удивился корчмарь. — Разве Никоарэ, брат нашего государя, не с войском напал на Яссы? Уже месяца полтора ходят слухи, что придет к нам князь из Запорожья.

— Ничего путного сказать тебе об этом не могу, батяня Харамин, наморщив лоб, отвечал дьяк.

— И твой товарищ тоже не знает? Может, он что-нибудь слыхал?

Корчмарь давно приметил, что смуглый юноша, приехавший вместе с дьяком на казацкой телеге, порывается что-то сказать.

— Кто он и как его величают? — допытывался Харамин.

— Это Илие Карайман, из Рунка, мой товарищ, мы с ним вместе извозом промышляем. Ему больше песни да игры знакомы, нежели те вести, которых вы, добрые люди, ждете.

— Так что же ты молчишь, молодец? Не можешь порадовать нас добрыми вестями, так хоть сыграй нам на лютне.

Илие Карайман замахал рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Нет, не до песен мне, — проговорил он приятным, певучим голосом. Сердце щемит, плакать хочется. Скажу вам правду, не солгу: известно мне, что на Яссы государь Никоарэ напал с малой дружиной.

Насторожились крестьяне.

— Ну? — подтолкнул ношу корчмарь.

— Вот и все.

— А сколько же было у него товарищей?

— Сколько нужно для доброй охоты, не больше.

— Что ты говоришь, братец? — испуганно крикнул Харамин.