Читаем Никколо Макиавелли полностью

Никколо горячо благодарил своих друзей и старался скрыть разочарование: писателем он стал главным образом по необходимости. Вот если бы его писания могли вновь открыть для него двери в большую политику! Но Медичи упорно держали их закрытыми. Однако ничего нет плохого в том, чтобы покрасоваться, распустить хвост и попытаться убедить их в том, о чем писал он в главе двадцатой «Государя»: «Нередко государи, особенно новые, со временем убеждаются в том, что более преданные и полезные для них люди — это те, кому они поначалу не доверяли (государю. — К. Ж.)… всегда гораздо легче приобрести дружбу тех, кто был доволен прежней властью и потому враждебно встретил нового государя, нежели сохранить дружбу тех, кто был недоволен прежней властью и потому содействовал перевороту»[91]. Рассуждение, согласимся, на первый взгляд весьма справедливое, но эта защитительная речь pro domo[92] не привлекла ни малейшего внимания ни к автору, ни к его докладу о государственных учреждениях Лукки, составленному им по собственной инициативе во время его полуофициальной миссии.

Он привез из Лукки и тридцать наскоро исписанных страничек, которые сыграли в его судьбе более важную роль, чем многое из того, что он до сих пор сочинил ценой стольких мук и трудов. Все, что писал, он представлял затем на суд своих «послеполуденных друзей», ища их похвал и критических замечаний. В садах Ручеллаи, если верить письму Дзаноби Буондельмонти к «своему достойнейшему другу Никколо Макиавелли, секретарю в Лукке», на них не скупились.

«Мы получили ваше письмо от 29 августа одновременно с вашей „Жизнью Каструччо Кастракани“, которая нам очень понравилась потому, что это вещь приятная сама по себе, и потому, что вы там неоднократно вспоминаете своих друзей; мы читали и изучали ее вместе: Луиджи, Гвидетто, Диаччетино, Антонфранческо и я, — и пришли к заключению, что она хороша и хорошо написана. Конечно, некоторые места, уже и без того весьма хорошие, можно было бы улучшить, среди прочего последнюю часть, содержащую остроумные высказывания и колкости героя: они выиграли бы, если бы вы их сократили, этих острот слишком много и среди них много таких, которые можно приписать другим персонажам, как древним, так и новым; некоторым из них не хватает живости и силы, приличествующих столь важным героям… труд ваш видели и читали Якопо Нарди и Баттиста делла Палла… а также Пьерфранческо Портинари и Алессандро… он был удостоен похвалы и в целом, и в частностях, ибо каждый в свою очередь задумывался, обсуждал и останавливал свое внимание как на сути, так и на форме выражения ваших чувств и мыслей».

В этом небольшом труде безо всякой заботы об исторической правде описывался жизненный путь одного «государя и кондотьера» из Лукки эпохи Треченто^[93] — героя, каких любил придумывать Никколо, то есть вырвавшегося на свет из тьмы неизвестности благодаря своей мудрости, доблести и умению поймать удачу за хвост. Но то, что мы сейчас снисходительно называем историческим романом или выдуманной биографией, неожиданно принесло ему признание как историку. «Все сошлись во мнении, что вы должны поспешить написать историю, о которой идет речь», — сообщает ему Буондельмонти в том же письме. История, «о которой идет речь», — это история Флоренции.

Не зная, как использовать Макиавелли, о котором ему прожужжали все уши, кардинал Медичи решил наконец поручить ему написать историю Республики. Для чего? Может быть, для того, чтобы от него избавиться или чтобы еще раз опорочить! В любом случае для Никколо это был более захватывающий труд, чем жизнеописание Александра, которое через Филиппо Нерли поручила ему переработать Лукреция, сестра Льва X. К счастью, одновременно с этим не слишком заманчивым предложением, а именно 8 ноября, ему доставили контракт: предложение за два года «написать анналы, или историю деяний государства и города Флоренции, начиная с того времени, которое ему покажется наиболее подходящим, и на том языке, на котором он захочет, то есть на латинском или на тосканском», и назначили жалованье в шестьдесят пять флоринов в год.

Пора перестать «прятаться», писал ему все тот же Филиппо Нерли, призывая скорее возвратиться из Лукки: «Вам довольно известно, насколько мало к вам расположены, и судите сами, стоит ли предоставлять свободу действий вашим соперникам и конкурентам. Чтобы исправить положение, не стоит ждать, чтобы лекарства стало невозможно найти. Скорее, скорее!»

Никколо был счастлив. Он ухватил жирный кусок: ведь во Флоренции было достаточно ученых людей, которые мечтали о таком заказе!