Читаем Никита Никуда полностью

Если принять всерьез эти его пифагорические выкладки, то получалось даже несколько больше, чем мне предлагал куриный фабрикант. Но всерьез я не принял.

- Вы пытаетесь уверить меня в том, что один плюс два будет на самом деле дюжина? Если так, то наш трудовой треугольник тут же рассыплется. И счастливо далее странствовать без меня.

- Я восемь лет это дело возделывал. А вы явились неизвестно из какого Ростова на все готовенькое. Я понимаю, согласно местному мифу это дедушка ваш экспроприацию организовал. Но это вовсе не значит, что вам принадлежат юридические права. К тому ж, я вам жизнь спас.

- Это наглость, - надменно заявил я. Возмущение переполняло. Даже автомобиль выбило из колеи. Он встал. - Дальше наши пути расходятся. Забирайте машину и свое снаряжение, а я как-нибудь один обратно до города доберусь. На ваше место найдутся десятки спонсоров. Только место, где собака зарыта, вам вовек без меня не найти.

Не собираясь блефовать и дожидаться, пока они пойдут на попятный, я вылез из машины и огляделся.

Лес обрывался. Вернее, он продолжался влево и вправо, но прямо передо мной на пространстве в несколько десятков гектаров горбатились груды строений. Я решительно направился к ним.

Планировка удивительным образом напоминала курятник Кесаря, где я провел в плену предыдущую ночь. Слева - избушка караульного со сгнившим верхом, еще левее - амбар или, скорее всего, бывший склад. Прямо - контора начальника. Курятников тоже было четыре, только бревенчатых, а не шлакоблочных, но размеры были приблизительно те же. Ограда отсутствовала, но была еще обозначена столбиками, большей частью сваленных ветром и временем, да остатками ржавой колючей проволоки, выглядывавшей из травы. Пространство зоны заросло травой и молодыми сосенками. Вышки, где когда-то томились вертухаи, кое-где еще уцелели. С риском для жизни я забрался на одну из них. Огляделся.

Насколько хватало глаз, простирался лес. От лагеря начиналась заброшенная железнодорожная колея и скрывалась за соснами. Был у майора бинокль, да остался с хозяином. Собачье болото по моему твердому убеждению было отсюда километрах в двадцати. Отправься мы к нему через деревянный мост, то давно бы уже до него добрались и вступили в переговоры или перестрелку с предыдущей экспедицией. Часа за три-четыре я мог бы это расстояние отмахать. Но смеркалось. И я решил заночевать здесь.

Майоров автомобиль, урча мотором, пытался выбраться из зыбучих песков, куда я его вогнал. Хотелось есть, но с собой ничего у меня не было. Я решил, что потерплю как-нибудь до утра, а там что-нибудь раздобуду. В конце концов, при мне пистолет с полной обоймой. Маринка вылезла и уперлась руками в багажник, а майор продолжал надсаживать двигатель, рычавший так, словно тысяча чертей разом ревели под его капотом.

Лес, ощетинился, словно собачья шерсть дыбом, пугал безлюдьем, волками стращал. Хотя безлюдья полного не было: кое-где над соснами вились дымы - словно петли свисали с облака, на которых пока еще никто не повис. Жгли костры искатели, странники.

Когда я вновь обратил внимание на своих подельников, они как ни в чем не бывало совокуплялись по-первозданному, прикрывшись автомобилем, который зрению моему с высоты 10-12-и метров препятствием не служил. Неприкрытое непотребство совершаемого соитья было зримо невооруженными биноклем глазами, кои пришлось отвести. Я спустился вниз.

Обойдя все четыре барака, я обнаружил лишь мусор и хлам. Нары были разобраны, доски либо сожжены, либо вывезены, в одном из них еще цела была печь.

Закат был кроваво-красен, словно догоравшая головешка. Или головушка с плеч, скатывавшаяся за горизонт.

Майоромобиль, наконец, выбрался из западни и двигался по едва заметной колее к зоне. Прежде чем въехать, пожарный притормозил меж двух покосившихся деревянных столбов, хотя нужды в этом не было: КПП, как таковой, уже лет пятьдесят отсутствовал.

Они притормозили у одного из бараков, вылезли. Маринка, как и я за четверть часа до этого, обошла все помещения, поминутно восклицая: ё-моё, ой бля, ступая с изощренным, я бы сказал, изяществом, меж обломков древесины и кирпичей. Приструнить бы эту Жизель железной рукой. Опечатать ей все уста бесстыжие. Будь моя, а не майорова над ней воля, я бы это намерение осуществил.

- Вот тебе на. Раздевайся и радуйся. Тут даже крыши нет.

Крыша над бараком была, но дырявая. Я видел в дверной проем, как она расстелила на останках нар одеяло и принялась выставлять закуски.