Читаем Никита Никуда полностью

- Смекнули, значит! Смикитили! - кричал его сосед Агромадыч, почему-то грозя вослед кулаком.

Проехали улицу до конца. Пес, проводив их до околицы, повернул обратно. Тень дважды обогнула башню с тех пор, как мимо нее провожали Антона скорбящие, и лежала теперь параллельно дороге, словно указывая путь. Миновали дорожный знак с перечеркнутым названием Съёмска.

- Отныне именую тебя город Съёбск, - сказал матрос. - И никогда в тебя не вернусь.

Доктор заинтересовался аптечкой, вынимая и по очереди рассматривая ее содержимое: валидол, анальгин, йод и пр.

- Презервативы отдайте мне, - потребовал матрос. - Вдруг внезапно возникнут возможности. Имея слабый организм, склонный к венерическим... Или вам тоже, поручик, парочку?

- Какая мерзость, - сказал Смирнов, словно прибыл сюда из золотого века.

- А противогазы есть? Или только противозачаточная защита? - не унимался матрос.

Роща, где поселились грачи. Кладбище, где окопались покойники, стали станом кресты. С асфальтированной - на проселочную, с проселочной - на ухабистую: у погоста колея раздваивалась, и правая, менее накатанная, уводила за мост.

- Мертвые налево, живые направо, - сказал матрос.

- Не кощунствуйте, - строго отнесся доктор. - Здесь люди смертию спят.

Машина замешкалась. Антон вильнул влево, это вышло непроизвольно, и он нахмурился.

- Прах к праху. - Матрос заерзал. Ему не сиделось. Словно бес беспокоил, вселившись в него, словно в нем черт ёрничал, нервничал.

Антон выправил руль. Миновали кладбище. Роща, крича грачами, рванулась вслед. Минуя овраг, все невольно взглянули влево, но с дороги братской могилы не было видно.

Облака, обласканные солнцем, что клонилось низко, закрывали правую часть горизонта. Ближний край гряды еще отливал серебром. Извилистая полоса светлой зелени выдавала русло реки, а далее - более темным, сплошным широким мазком была обозначена кромка бора. Давно заброшенная, поросшая травой колея уводила к речке, и за мостом - терялась в ковылях колея. День уползал на запад, по мере того как солнце клонилось ниже, меняясь в лице. Удлинялись и тени.

Невесомый, несомый ветром, волочился по полю прошлогодний куст. Он уткнулся в невысокий ковыль и замер у самой обочины, уступая дорогу автомобилю. Вслед за ним тем же порывом ветра принесло пряные запахи.

- Вермутом пахнет, - принюхался к ветру Смирнов. - В нас дремлет тяга к пасторали.

- Красивое у нас государство, - сказал матрос. - И страна широка.

- Страна широка, да дорожки узкие, - отозвалась Изольда.

- Чего-чего, а отечества у нас вдоволь, - сказал полковник. - Россия, единственная страна, где не тесно. Но боюсь, господа, что при нынешнем состоянии умов времени России отпущено меньше чем пространства.

- Полно вам, господа, гордиться своей территорией. Я с вами согласен, полковник, - сказал доктор. - Отечество - это качество, а не количество.

Помолчали. Пассивное очарование пейзажа захватило всех.

Речка выше по течению была заперта запрудой, там располагался, невидный отсюда, городской пляж. Здесь же ширина русла не превышала метров семи. Въезд на мост запрещался дорожным знаком и даже некогда был загражден жердями, но ограждение давно разобрали автотуристы, ленившиеся пускаться в объезд. Мост заскрипел под тяжестью автомобиля, дважды недовольно крякнул, но выдержал груз. Антон остановился под засохшей сосной, что стояла, как столп, метрах в десяти от берега.

- Я здесь однажды рыбу глушил.

- Как-то нас в Заполярье затерло, - сказал матрос, - в одном из ледовитых морей...

- С Львом Давыдовичем?

- С Александром Васильевичем. На 'Вайгаче'... В Арктике - самая холодная из всех смертей. Во льдах, в холодах, полярная мгла да собаки скулят - было их у нас на пару упряжек. Борей, сдувая пену с гребней...

- Так льды или гребни?

- Льды. А чуть подалее - гребни. Но пробиться к ним не могли, поскольку затерло. Этот скверный северный ветер, свистя в снастях, огорчая одних, омрачая прочих, еще больше тоски нагнал.

- Короче...

- Короче взорвали мы эти льды, и такое всплыло... Левиафан! Даже стужу в жар бросило. Мы, матросы, редко бываем робкими - море по колено и лишь при великой волне по пояс - но тут струхнули. Трусость не входит в перечень смертных грехов, но все же досадно.

- Бесстрашие, по словам Шопенгауэра - унтер-офицерская добродетель, - успокоил его доктор. - Не всем же быть унтерами. А в мирной жизни это качество зачастую превращается в глупость.

- Эта тварь разевает пасть...

- Хотите врите, хотите нет, а верить я не обязан, - сказал Смирнов.

- Надо его чем-то убить, а нечем. Снарядом его не возьмешь, не говоря уж о винтовках и маузерах. Тогда старший сапер, как сейчас помню, Шапиро, обвязав себя динамитом, дал себя проглотить...

- Мост необходимо сжечь, - прервал мемуар полковник, все время морщившийся в течение матросской басни. - Так всегда поступают, чтобы сбить с толку преследователей.

- Как я полагаю, - сказал Антон, который ради этого и остановил машину, - возвращаться никто не собирается. А для тех, кто все же собирается - кружной путь есть.