Читаем Никита Никуда полностью

Чем дальше в лес, тем общество становилось гуще. Мы то и дело натыкались на следопытов - самого разного возраста и социального положения. Группа Народного Образования, о которой упоминала Ботаника. Кумиры регионального уровня, легко, но элегантно одетые. Попсовые девочки на каблучках. Пьяненькая провинциальная интеллигенция - вышли в лес, как по грибы. Пролетела балетная танцовщица на цыпочках, едва касаясь земли. Страстно дыша, пробежал стайер. Местный музыкальный коллектив высыпал всем созвездьем. Какое-то молодежное объединение - форма парадная: белый верх, черный низ - громко заявляло о себе, распевая мажорные молодежные песни. Пенсионеры шли, держась друг за друга, но очень скоро, словно выигрывая чемпенсионат, имея общие интересы с молодежью. Заблудший, отколовшийся от руководителя коллектив, топтался на месте, не зная теперь, на кого опереться и куда двигаться. Дед торопил, дергал за руку внучка: я тебе ужо ежа покажу. Молодожены шли, переругиваясь, таща на себе двуспальный мешок. Геолог-одиночка, партия археологов, группа нищенствующих монахов, свора просто нищих, еще какое-то отребье в отрепьях, попутно прося подаяния и подворовывая, умело обходя силки и петли и не соблазняясь приманкой, которой были прикрыты капканы, волчьи ямы, западни, силки. Доносился до нас и собачий лай, но самих псов не было видно.

Некоторые соискатели мне были смутно знакомы по прошлому жительству в этом городе или из газет, другие были откомментированы Маринкой. Были и совсем ни мне, ни ей незнакомые, чужестранцы в нашей стране. Неместный немецкий говор достигал наших ушей: Гамельн ли, Гэммельн, Гиммельн.

- Доннерветтер! - выругалась Маринка. - А эти-то откуда взялись?

Пес поначалу кидался на всех, как на местных, так и чужих, но видя, что его не боятся и даже не замечают, эти свои совершенно напрасные метания прекратил.

Правее нас продвигалась городская администрация во главе с мэром: большей частью рыхлые, пожилые. Магистрат, однако, не впустую прогуливался, а одновременно административные функции осуществлял. Честной чиновный люд то и дело хватался за телефоны, писарь все время что-то строчил, метались курьеры, работа, кипя, спорилась. Контора пишет, бухгалтер пляшет. Бургомистр поминутно отлучался к полевой кухне и заглядывал в котел. Мы легко обогнали их.

Но нас в свою очередь тоже нагнали и обскакали какие-то блондинки в высоких сапогах и с лопатами, очевидно, блудницы этого города. Вольные - парами и поодиночке - попадались и раньше, эти же шли отдельной организованной группой - от культурного центра досуга 'Дом Жуан' ('Хуан Хаус'). Я посочувствовал страстотерпицам, ломающим каблуки о пни, корни и сучья, вместо того, чтобы заниматься своим прямым промыслом. Пастись, то есть, в пастельных лугах, ощипывая мужчин, а не брести буреломом.

Неприкаянный леший, словно лишний в этом лесу, не знал, куда от них спрятаться.

- Мужичо-о-ок!

Но мужичок так рванул от них, что только лапти мелькнули.

- Сколько их здесь... - невольно вырвалось у меня.

- Дохуя, - сказала Маринка. Я сурово взглянул на нее, предполагая положить конец всей этой похабщине. - Нафаллом, - поправилась она.

Фаллическое количество, молча согласился я. Хотя фактически, возможно, и больше. Сколько и кто только не населяет этот, безусловно, безумный мир.

Одни целеустремленно продвигались в выбранном направлении, устремив взор впереди себя, словно им что-то блазнилось вблизи. Другие - бегали, прыгали, смеялись, орали ау, дразнили лешего. В экологическом восторге ахали и вдыхали чистые воздуха. Ё-моё, ёж, ёлочка. Не будь эти паразиты леса столь безнадежно разобщены, могли бы, объединившись гурьбой, проторить тропу или прорубить просеку. Безрадостная судьба человечества мне открылась в том. Я взгрустнул.

Уж полдень близился. Моя потаскушка стала приотставать.

- Мне приспичило... - скулила пастушка.

Я наддал ходу. Мне было не до буколических проказ. Она же продолжала роптать.

- Потерпи, - сказал я. - Если мы будем то и дело останавливаться ради этого, то у нас ни малейшего шанса успеть вперед всех.

- Ни мужа, ни шанса... - хныкала Маринка.

- Я твой шанс, ясно?

- Ну что вам трудно туда-сюда? - заглядывала она мне в глаза. Я в свою очередь невольно загляделся в ее: чистота белка, цвет, блеск. - Вот Шурик, в отличие от вас, меня безотказно любил.

Мученик, а не муж, посочувствовал я покойному. При таком обилье народа в лесу я не мог даже помыслить об этом. Мало того, что эти туда-сюда, эти входящие-выходящие приходилось душевной мукой оплачивать, а тут еще посторонних, как блох в шерсти. Обнаружив в себе источник стыдливости, игнорировать его я уже не мог. Стыдостраданье доходило до того, что в пору бы провалиться.

- Я совсем обессилела. - Она села. - Будь я вам по сердцу, а не по херу, мы бы давно уже перепихнулись и дальше пошли.

- Не распускай нюни, - строго сказал я.

- Я уже все нюни выплакала. Нет во мне никаких нюнь.