Читаем Ничья полностью

Совет Старейшин составлялся исключительно из долгожителей Бурга и Бургандии. При этом от кандидата в члены Совета требовались медицинские свидетельства о наличии у него тяжелых и неизлечимых болезней. Народ с глубоким пониманием относился к этому странному на первый взгляд условию, являвшемуся, по существу, выражением мудрости здравого смысла. Ведь только человек, сознающий свою обреченность и глядящий в глаза скорой кончине, способен истинно заботиться о благе народа, ибо он не думает о ставших ненужными ему мошне и карьере. С другой стороны, радеющий о других отдаляет жало смерти и уже при жизни сливается с вечностью.

Старейшины уселись на стулья, каждый налил немного прозрачной воды из своей бутылки в свой стакан и, кто жадно, а кто нехотя, отпил. Достойнейший из них, самый пожилой и недужный, бережно ведомый под руки двумя советниками, прошел к трибуне, встал спиною к коллегам и лицом к публике, разложил перед собою листы с текстом речи и вполне внятно заговорил.

Глава Совета Старейшин поздравил жителей города с наступлением ежегодного праздника и с открытием ярмарки, пожелал собравшимся любви, радости, процветания и побед. Сказал много вдохновляющих и одновременно теплых слов. С гордостью отметил достигнутый в последние столетия беспримерный уровень нравственности, нашедший выражение в высочайшем престиже семьи на шкале общечеловеческих ценностей. В заключение речи оратор напомнил собравшимся единственную цель деятельности Совета: “Всё во имя человека, всё для блага граждан Бурга и Бургандии!”

***

По окончании тожественной части вновь заиграл оркестр, зазвучала легкая патриотическая музыка. Знакомые нам стражники, свободные от несения службы в этот день, уселись вместе со своими женами за одним круглым столом. Потекла неспешная беседа. Неподалеку высилась впечатляющих размеров бочка с пивом. Каждый подходил к ней, открывал кран и бесплатно наполнял граненую кружку емкостью в одну пинту. Количество подходов властями не ограничивалось.

Рядом располагался стол поменьше. За ним сидели два весьма благородного вида гражданина, видимо, близкие знакомые. Они обсуждали забавное приключение, произошедшее с одним из них на прошлой неделе. Стражникам и их женам рассказ показался интересен, они смолкли на время и обратились в слух.

– Представляешь, дружище, – начал первый обыватель, – сижу, значит, я на пороге дома, размышляю на отвлеченные темы. Темнеет, надвигается ночь. Из кухни доносится блаженный запах жареного мяса – жена готовит ужин.

– Идиллия, да и только! – перебил второй обыватель.

– Не торопись, дорогой, лучше послушай. Вдруг, в нарушение идиллии, из-за угла показывается осел, а на нем восседает некий путник. Усталое животное едва переставляет ноги, того и гляди – заупрямится и остановится, мол, ни шагу вперед! Наездника тоже лихим не назовешь: лицо кислое, словно плакать приготовился.

– Вот досада-то! Ужин на столе, а тут какой-то бродяга аппетит отбивает! – заметил второй.

– И я чуть было так же не подумал, – сказал первый, – однако ты знаешь меня – я человек сострадательный, всегда рад помочь ближнему в беде. Спросил странника, не нуждается ли он в чем?

– Зря спросил. Себе в ущерб.

– Погоди, сейчас узнаешь, что дальше было. Как я и думал, осел встал намертво – ни тпру, ни ну. Хозяин его спешился и жалобно так обратился ко мне: “Еду я издалека, и еще долгий путь у меня впереди. Хотел заночевать в твоем городе, но никто из хозяев не впустил меня в дом. Может, ты сжалишься надо мной, добрый человек?”

– Жалобы на бедствия только увеличивают их. Ты, известное дело, душка, всегда уступаешь, я знаю, но жена-то у тебя женщина практичная. Неужели она согласилась принять в дом бродягу?

– Ошибаешься, дружище. Практичный – это я, а супруга моя – женщина, лишенная фантазии. Я сделал ей знак держать язык за зубами. Сам же говорю незнакомцу: “Удивительно, что хлебосольные наши горожане не оказали тебе гостеприимства. Наверное, твой язык был им непонятен. Я же с радостью предоставлю тебе ночлег, ни за что не допущу, чтобы хороший человек остался ночевать на улице!”

– Смазку получает самое скрипучее колесо в телеге. Эх, и мягкое же у тебя сердце!

– Да брось ты! Послушай лучше, что сказал мне странник: “У меня харч свой, и для себя и для осла. Место мне дай у порога. А завтра с восходом солнца я бесшумно исчезну, тебя не побеспокою!” А я ему: “Пища для тебя и для скотины – на мой счет, и за ночлег я с тебя ничего не возьму! Прошу к столу, ужин готов!”

– Ну и ну! А супруга-то что?