Это были шесть кусочков свинца, в которых нетрудно было узнать слегка деформированные пистолетные пули. Они лежали на том самом месте, где упал СРАЖЕННЫЙ ИМИ симментальский бык, непостижимым образом исчезнувший из запертого кабинета.

Глава восьмая,

в которой подводится итог событиям

двенадцатого января и появляется

первый проблеск разгадки

— Кому вы оставляли ключ? — спросил капитан Аксенов.

Кузьминых вынул из кармана связку ключей.

— Никому, — ответил он. — Вот! Все на месте.

От волнения оба начисто забыли, что всего минуту назад старший лейтенант этим самым ключом открыл дверь на глазах у всех.

— Значит, у кого-то имеется дубликат.

— Это исключено, товарищ капитан. От вашего кабинета существуют два ключа — один у вас, второй у меня.

— О чем вы спорите? — спросил подполковник. — Вижу, что на вас сильно подействовали все эти события. Туша быка — это не спичечный коробок. Чтобы протащить ее через эту дверь, нужна лебедка или по меньшей мере десять человек.

Кузьминых сдвинул брови.

— Вы хотите сказать, что никакого быка здесь не было?

— Хотел бы так думать, очень хотел бы, но не могу. Приходится верить своим глазам, — сказал подполковник. — Не торопитесь обижаться! Мы видим, что все рассказанное вами — чистая правда!

Для криминалистов — а приехавшие были достаточно опытными криминалистами — следы, оставшиеся в кабинете Аксенова и в разгромленной комнате уполномоченного уголовного розыска, были красноречивее слов. И следов этих для профессионального глаза было множество.

Старший лейтенант Кузьминых понял, что если бы даже не существовало телефонного сообщения капитана Аксенова, то и тогда по оставшимся следам вся картина «корриды» была бы восстановлена этими людьми быстро и точно.

— Надо допросить всех участвовавших в расстреле быка, сказал подполковник после десятиминутного внимательного осмотра обоих помещений. — Судя по всему, работка нам здесь предстоит не легкая.

— Что именно вы имеете в виду? — спросил Аксенов.

— Все! Все, что у вас тут случилось, начиная с девочки.

— Мне не ясно, что может дать вам допрос моих офицеров, сказал Аксенов.

— Не мне, а нам! Нам этот допрос даст акт, который будет необходим, когда всей здешней «фантастикой» займутся люди, далекие от нашей с вами профессии.

Кузьминых удовлетворенно кивнул. Он ничего не сказал о другом акте, лежавшем у него в кармане. Капитан Аксенов о нем знает и, если найдет нужным, скажет сам. Старшему лейтенанту было приятно, что там, в поликлинике, он принял правильное решение. Спросив разрешения удалиться, он вышел, чтобы распорядиться о вызове сотрудников, присутствовавших утром на экстренном совещании.

— Разрешите задать вам вопрос, товарищ подполковник, сказал Аксенов. — Что вы имели в виду, когда сказали: «Этого следовало ожидать»?

— Значит, обиделись?

— Нет, нисколько не обиделся. Я спрашиваю об этом по более серьезной причине.

— Это была ошибка с моей стороны, и за нее прошу извинения.

— Я понял вас иначе, — с оттенком разочарования, который не ускользнул от его собеседников, сказал Аксенов. — Впрочем, вы не все знаете.

— Выходит так! Расскажите, чего мы не знаем.

Подполковник и врач-эксперт с интересом посмотрели на Аксенова. У всех мелькнула одна и та же мысль; что же еще могло произойти? Им было известно только о внучке Болдыревых и о симментальском быке, но и этого более чем достаточно. Получается, что есть что-то еще!

Капитан подробно, но по привычке очень кратко, рассказал о том, что произошло с ним в поликлинике.

— У моего заместителя есть соответствующий акт, подписанный главным врачом, старшей медсестрой и мною, — закончил Аксенов.

Наступило продолжительное молчание. Теперь и у приехавших возникло отчетливое ощущение тайного присутствия здесь, в Н…ске, чего-то непостижимого или кого-то невидимого, обладающего чуть ли не безграничным могуществом. Как сегодня утром у офицеров, подчиненных капитану Аксенову, так и у них появилось неприятное сознание бессилия.

Разница заключалась лишь в том, что до появления в кабинете колхозного быка сотрудники милиции считали это влияние враждебным по отношению к людям, а приезжие не могли подумать ни о какой враждебности. Наоборот, они ясно видели, что во всем, что здесь происходит, проявляется очевидная забота не только о людях, но и о животных, попавших в сферу этого влияния.

Первым справился с волнением подполковник.

— Теперь я понял, что вы имели в виду, товарищ Аксенов, сказал он. — Но согласитесь, что, не зная о случае с вами, мне довольно трудно было прийти к мысли об аналогии. Даже сейчас, после вашего рассказа, такое предположение не легко укладывается в сознании.

— Все три происшествия никак не укладываются в сознании. По крайней мере у меня, — сказал врач-эксперт.

— Да! — сказал Аксенов. — Смятение умов у тех, кто лично наблюдал происходившее в нашем городе или слышал об этом, велико. А ведь очень многие, в том числе и вы, еще не знают, что, строго говоря, происшествий у нас было сегодня не три, а семь, если учитывать каждое в отдельности.

— Еще того лучше! Что же вы молчите?