Читаем Незримый мост полностью

Убогая обыденная обстановка источала тихую угрозу своей безжизненной неподвижностью. Это было нелепо, но это было так. Все заранее придуманные фразы спутались, исчезли, переломались. «Закон Тинноузера, — гудело а голове, — Закон Тинноузера!» Еще чего!

С наспех сооруженным напускным спокойствием сенатор пересек веранду и сел в кресло, стоящее в самом углу, так что все помещение оказалось у него перед глазами. И почувствовал облегчение.

— Я попрошу вас, если можно, выключить наружный звук. Мне надо вам сказать кое-что весьма доверительное.

— Брат моей прабабки был в Германии тайным советником. Он обожал доверительные беседы. Вы доставили бы ему огромное удовольствие! — ответил голос. — Впрочем, будь по-вашему. Я выключил внешние телефоны.

— Видите ли, г-господин Маземахер… — Внезапное заикание снова выбило сенатора из колеи. — Д-до меня дошли кое-какие сведения о «пэйпероле».

— Ах, об умничке. Это интересно. Так бы сразу и сказали вместо того, чтобы пугать бедняжку Мэри-Энн. Кстати, как вы о ней дознались?

— О ком? О Мэри-Энн?

— Да нет. Об умничке. Я называю ее умничкой. Правда, по-немецки. Ваш английский язык удивительно беден в отношении эмоциональных оттенков. Вокруг нее ваши столичные пауки сплели такие сети! А вы еще говорите, что не имеете отношения к сыскным делам!

— На днях эта ваша умничка причинила кой-кому много хлопот.

— Ну-у! Наконец-то! Вот молодчина! Это она может. Так что же она сотворила, интересно знать?

— Вы говорите так, как будто она живое существо.

— Не «как будто», а именно живое, молодой человек. У меня, во всяком случае, нет никаких сомнений.

— Профессор Мак-Лорис ни о чем таком не говорил.

— А-а, вы уже с ним виделись?

— Он делал доклад на совещании.

— Мак-Лорис умненький пай-мальчик. От него требуют не ученых неопределенностей, а технологических эффектов. Он о них и говорит. И привыкает лишь о них и думать. К сожалению.

— Вы к нему хорошо относитесь?

— Ах, господи, как у вас все просто! Хорошо, плохо! Мак-Лорис талантливый человек. Я сам рекомендовал его на свое место, когда мне надоели все эти шашни вокруг умнички. Подсунул ему незавидную должность цепного пса ваших сенатов, комитетов и управлений. А он молод и неопытен. Он привыкает, соглашается. Иногда перечит, конечно, но с ваших же позиций. Самый подходящий вариант для вашего священнослужения государству! Вы его выхолостите. А выкарабкиваться будет поздно. И выходит, что я перед ним виноват. Но у меня уже не было сил. Увы! А что за совещание?

Сенатор, путаясь, неуклюже пытаясь как-то сохранить печ ред самим собой видимость соблюдения правил секретности, злясь на себя за это, постоянно сбиваемый с толку явной насмешливостью невидимого старца, кое-как изложил трагикомическую историю, происшедшую в доме мистера Левицки.

— Бедняга Мак-Лорис! Подцепили-таки его! Разве можно было доверять этому кретину Донахью? Я говорил. Теоретически было показано, что умничка пассивна к абсолютному большинству окружающих нас материалов. Дойти до такого убожества, чтобы алюминием вбивать умничке послушание! Идиотство!

— Вы так говорите, словно эта бумага обладает свободой воли?

— Бумага? Свободой воли? Ваша лошадь обладает свободой воли? Ваша собака, ваша кошка, ваш попугай в клетке — они обладают свободой воли? — Голос закашлялся.

— В какой-то мере — да. Безусловно.

— Умничка обладает ею в той же мере. Я вам говорю, она живая. Ее нельзя просто так заставить изо дня в день делать одно и то же.

— Но позвольте, эта ваша умничка, она что — мыслит?

— Что значит «мыслит»? Донахью мыслит? Ваши генералы мыслят? Это рефлекторные машины узко направленного действия, одномерные мозги с однозначной функцией. Они не поддаются убеждению. А умничка поддается. Это вам не доска. Это новый класс веществ. И нельзя сводить работу с ними к однозначным технологическим приемам. Но когда я пожелал заняться этим делом, всякие негодяи стали подсовывать мне мнемолизин! Кстати, сенатор! Вы голосовала за санирование памяти?

— Голосование было тайным.

— Поэтому я вас и спрашиваю. Интересно знать, с кем я говорю. Там ведь были и такие, что голосовали против. Честно говоря, я предпочел бы говорить с кем-нибудь из них. Так как же?

— Решение было принято, и я отвечаю за него как член сената вне зависимости от моего личного мнения.