Машина несется на большой скорости. Я не привыкла к такой, Марк водил иначе, но Расул — далеко не Марк. Я мажу взглядом по профилю водителя и возвращаюсь к видам за окном.

Быстрые сумерки почти схлопнулись в ночь.

Она будет длинной.

Пара вспышек заливает светом салон. Я оглядываюсь — нас угрожающе подпирает машина.

Расул ускоряется. Автомобиль сзади тоже. Снова "моргает". Я непроизвольно сжимаю руки в кулаки из-за непонимания и отсутствия контроля за ситуацией.

Секунда… Две… Три… И мы начинаем сбавлять скорость. Машина сзади, вильнув, обгоняет нас и прижимает к обочине.

Мы снижаем скорость синхронно вплоть до полного торможения. Оба мигают аварийками. В мои уши врезаются щелчки.

Расул молча открывает свою дверь и выходит. Я вижу, как поджигает сигарету и выпускает дым в воздух.

Кровь бурлит адреналином.

Дверь с моей стороны тоже открывается, впуская в салон осенний ветер. Кожа на укрытых тонким капроном бедрах становится гусиной. На уровне лица мягко раскрывается ладонь.

Я пробегаюсь по пальцам до предплечья и выше.

Эти руки я узнаю из тысячи. Даже без чернил его я узнаю всегда.

Встречаюсь глазами с Руслана. От него веет решительностью и опасностью. Всё по-прежнему. Как впервые.

И я, кажется, знала с первой минуты, что нырну в эту бездну, даже если в итоге разобьюсь о скрытые темной водой скалы.

Вкладываю в ладонь свои пальцы и позволяю перехватить их удобней, когда ступаю каблуками на асфальт.

Случайно или нет, но мы вдвоем сегодня в черном. За руку идем к другой машине.

Той самой, лучшей, которую он не захотел отдать кому-то другому, и на которой я просила себя прокатить, ещё не подозревая, что он сделает это возможным.

Черная хищная птичка с показушными номерами TIWAZ урчит не заглушенным мотором.

Самое то для Незнакомца, чье появление взбудоражило город.

Руслан кивает Расулу, тот в ответ, ничего не сказав.

Незнакомец подводит меня к передней двери своей машины и кладет пальцы на ручку.

Прихватывает за подбородок и поворачивает лицо к себе.

Он всегда смотрел на меня с уверенностью в том, что я — уже ему принадлежу. Что до секса, что после. Я ещё слала его нахуй, а он уже знал, что крепость рухнет. Сейчас этот взгляд кажется абсолютно неотвратимым. Я отдала ему себя всю. Подписалась на вот такие правила игры.

— Планшет остался в той машине.

— Расул утром привезет.

— Хорошо.

Руслан давит на мой подборок и немного оттягивает нижнюю губу. Я не сопротивляюсь. Расслабляю челюсть, чувствуя его приближение и позволяя себя поцеловать.

В мозгу взрывается. Сгорает запрет за запретом.

Казавшееся невозможным становится сорокаградусной реальностью.

Мимо несутся машины, а пальцы Руслана спускаются на мою шею, чтобы сжать.

Я позволяю Незнакомцу глубоко целовать себя посреди окружной города, который, по слухам, негласно принадлежит Яровею.

<p><strong>Глава 25</strong></p>

Руслан

Этот город принадлежит Яровею. А я с каждым днем всё ближе к сундуку с кощеевой смертью.

В ангаре нас пока что двое: я и Вяземский. Расул опаздывает, чем пиздец как злит. Щенок «оправдался», сообщив, что ждет, пока «наша конфета» выберет себе красивое белье на вечер.

Он пытается вывести меня на эмоции систематически. Я систематически не реагирую.

Конфета не наша. Она моя. И он ее как не трогал пальцем, так и не тронет. А я…

— Блядь, сколько можно ждать? — Вяземский выругивается, наматывая очередной круг по ангару. Его задница привыкла к креслу в кабинете. Из нас троих он рискует меньше всего, а всё равно в постоянном напряжении. Бесится.

Я ничего не отвечаю. Тоже злюсь, но происходящее вокруг слишком важно, чтобы позволять себе лишние эмоции. Я и так многое себе позволил.

Медленно пролистываю переписку с мажоркой всё выше и выше, коротая время. Она действует на меня медитативно. Как будто всё это — вообще не игра.

Лолита оказалась девственницей, Расул угадал, а я вот нет. Она общалась и вела себя очень открыто. Практически нарывалась на трах с таким отчаяньем, что мне даже в голову не пришло бы. Думал, в чем-то перегибаю. Она принимала меня сжавшись, скованно. Потом сама призналась.

Дура-дурой. Бесстрашная. А ещё желанная и дохуя горячая.

Я опрометчиво решил сыграть для нее меньшее зло, и это был ебучий выстрел в колено себе. Последнее, что мне стоило бы делать, это ставить себя на место ее бати, который должен, но не сможет защитить. Я циник. Мой знак — Tiwaz. Я не имею права рефлексировать и взвешивать зло, которое чиню, в сравнении с добром, которое, может быть, за ним придет. Но с ней… Так часто думаю об этом.

Вряд ли даже Вяземский себе представлял, насколько легко нам будет через неё зайти. Будет или было бы.

Будет или было бы, Рус?

Ангарные ворота скрипят, наконец-то впуская третьего участника нашего веселого-смертоносного квеста.

Расул заходит в помещение в водительском костюме. Держит руки в карманах. Движется вальяжно. На сукиных губах поигрывает улыбка.

Он кивает Вяземскому и с ухмылкой — мне.