Читаем Нежный убийца полностью

Вот, пожалуй, и все — по существу. Буду молить бога за Вашу удачу, пока жива. Спешу исполнить Мариночкину волю, потому что завтра и саму меня доктора укладывают в больницу. Будут «штопать» сердце, которое все больше барахлит. Говорят, не смертельно, а там — кто знает… Все-таки операция на сердце! Но еще, честно говоря, очень хочется пожить и с Мариночкой встретиться на этом свете, а не на том. Дай-то бог!

Еще раз удачи Вам. С искренним уважением — Ольга Зарецкая».

Я сложила листок. Надо будет справиться, как прошла операция у Ольги Петровны, и пожелать ей скорейшего выздоровления. Только вот насчет встречи на этом свете… Увы: уже никто из нас не сможет встретиться с Мариной здесь, в земной жизни. Но послание от нее — «оттуда»! — я все-таки получила. Интересное выходит дело: письмом «с того света» оно началось, и теперь заканчивается посылкой — тоже «с того света»!

Пробежав глазами Сашино письмецо, содержание которого было мне уже известно до последнего факта, я открыла заветную «книжицу» — сразу на последней записи. Запись эта была такая: «Сегодня Марина умрет. Вряд ли детектив этот поверит ей, но слишком опасна она становится…»

Я листала страницу за страницей — с конца, словно мусульманка, и с трудом боролась с искушением завалиться на диван и проглотить этот «детективный роман» от корки до корки. Здесь было все: имена, даты, названия медицинских препаратов и даже «философские отступления» убийцы, от которых к горлу подкатывала тошнота… Нет, она явно «со сдвигом», эта баба: доверять такое бумаге, да еще и хранить столько времени! «Не хватало еще, чтобы экспертиза признала ее невменяемой!» — испугалась я.

Мысль о практическом возмездии заставила оторваться от чтения и броситься к телефону. Если я не потороплюсь, то, чего доброго, и в самом деле придется ограничиться анонимками в Тель-Авив!

Никогда еще так не радовал меня приятный голос майора Носкова в трубке. Слава богу: он на месте! Должно быть, эта радость прозвучала в моем приветствии, и бедняга немедленно истолковал ее так, как ему хотелось.

— Та-анечка! Ушам не верю! Неужели ты решила скрасить мои унылые субботние бдения? Неужели в тебе проснулась совесть и ты вспомнила, что обещала угостить старого друга Вадима чашечкой кофе собственного твоего приготовления?

— Будет тебе кофе с какавой. А сейчас у меня к тебе…

— А ванна? — не сдавался тот.

— Будет тебе и кофе, и ванна, и какава с чаем! Я же сказала!.. Приходи завтра, черт с тобой. Если супруга на дачу не увезет… А сегодня хоть умри, но сведи меня с важными людьми по важному делу. Прямо сейчас!

— Дорогая, да за такой «гонорар» — хоть с самим губернатором! Что у тебя стряслось?

— Губернатора оставь себе, хватит мне и прокурора. Ты помнишь то дело, которое… мы с тобой обсуждали неделю назад?

— Погибший спортсмен? Конечно, золотко. Неужели что-нибудь раскопала?

— Столько, что в руках не унесешь: двойное убийство, возможно, покушение на третье, подделка паспорта… Хватит?

— Татьяна, если б я тебя не знал, то сказал бы, что ты заливаешь. — Вадим сразу превратился в серьезного майора Носкова. — Что имеешь предъявить прокурору?

— Чистосердечное признание убийцы, собственноручно ею написанное. Сойдет для начала, как ты думаешь? А там еще кое-что соберем.

— Шутишь?

— Вадим, не до шуток! Сегодня в половине одиннадцатого она улетит в Москву, а ночью — в два часа — в Тель-Авив. Уже израильский паспорт на руках… А ты мне голову морочишь по телефону, вместо того чтобы пригласить к себе!

— Понял, понял, не шуми. Заказываю пропуск…

Не одному только прокурору я испортила этот субботний вечерок — многим «важным людям»… Про себя уж молчу. В конце концов, главное — результат: они согласились со мной, что Янине Борисовне Михайловской-Звонаревой-Жировой придется отложить посещение государства Израиль на неопределенный срок. И ближайшие годы своей жизни провести скорее всего в местах, не столь отдаленных. В каких именно — это уж как суд решит.

…Никогда не забуду ее глаз в тот миг, когда она увидела меня в аэропорту:

«А ведь ты все-таки дождалась, красавица! — прочитала она в моем взгляде. — Не слабо оказалось, как видишь».

Если б глаза могли стрелять, то я, разумеется, была бы убита сразу наповал.

Но, к счастью, глаза — всего лишь глаза. Даже если ими «стреляет» убийца…