Читаем Нежность полностью

Он лежал, ноги придавила огромная масса окровавленной земли. Он смутно смотрел на нее, думая, что она, должно быть, очень тяжелая. Он тревожился – очень сильно, и эта тревога легла грузом на его жизнь. Непонятно, почему земля, покрывающая ноги и бедра, так пропитана кровью. Одна нога лежала странно отклонившись. Он силился слегка пошевелиться. Нога не двигалась. Казалось, в его существе зияет огромный провал. Он знал, что ему оторвало кусок бедра. Думать об огромной окровавленной куче он не мог. Кажется, это мокрое, раздавленное, красное – он сам¹³⁰.

Сейчас, стоя у печки, Лоуренс осторожно поднимает с противня запеченную в духовке баранину.

– Пацифист? – отвечает он на вопрос Долли. – Увы, нет. – В его улыбке таится угроза. – Боюсь, мне не хватает миролюбия, которое для этого необходимо.

Долли проникается теплотой к Фриде и сочувствует ее мучительной разлуке с детьми, а также смерти ее отца-барона. Они вместе рвут нарциссы в саду, чтобы украсить стол для ужина. Виола накрывает на стол. Элинор режет лук-сеянец и сообщает изгнаннику, что перепечатка рукописи почти закончена. Он поливает баранину соком, выделившимся при жарке, и со счастливой детской сосредоточенностью помешивает луковый соус. Кот исполняет печальные песнопения еврейской Пасхи: он все еще сохнет по Кэтрин. Вбегает Мэри, желая присоединиться к их пасхальному торжеству, но Виола отказывает племяннице: говорит, что в Уинборне для детей приготовлено специальное угощение и Мэри должна ужинать там.

Фрида выдыхает. Девочка весьма назойлива.

Однако Мэри разрешают сделать один снимок. На этом снимке Лоуренс в полосатом фартуке стоит во главе длинного стола с соусником в руках. Мэри смотрит вниз, составляя композицию группы в видоискателе. Духовая баранина пахнет крепко и сладко. На счет «три» все восклицают: «Бэ-э-э!» – и Мэри тянет за рычаг.

14 апреля.

В Грейтэм приползает Джек Мёрри – зализывать раны. Ему, как и Коту, разбил сердце отъезд Кэтрин. Лоуренс, женатый мужчина, выговаривает Джеку за то, что он так пассивно отпустил возлюбленную. Он читает своему протеже лекцию о сексе, о принципиально иной природе «Женщины», об идеале одновременного слияния и взаимного поглощения супругов в браке, а также о необходимости «умереть для себя» посредством секса.

Мёрри начинает жалеть, что приехал. Он не в силах подавить зевок.

– Я пытаюсь помочь тебе увидеть секс в аспекте расширения сознания.

Мёрри говорит, что Лоуренсу пора купить новую куртку.

Они отправляются в Рэкхэм-коттедж на чай с Элинор, Виолой и кое-какими друзьями Элинор, приехавшими из Лондона. Всем вместе в Рэкхэме тесно.

Прежде чем пуститься в путь, изгнанник признается Джеку Мёрри:

– Та старая простуда у меня так и не прошла. Ощущение, как будто в желудке болит горло. В хлеву сыро. Сначала я этого не знал, но теперь знаю. Ничего не говори Виоле, но к концу лета мы поедем дальше. Не знаю куда, но я устал от этого места и от гостей, постоянно обивающих пороги.

– Ты, кажется, с ними отлично ладишь.

– А что мне еще остается делать?

Мёрри настаивает, чтобы Лоуренс показался доктору в Сторрингтоне – пусть послушает его легкие. Изгнанник багровеет и обрушивается на него:

– Ты что, с ума сошел? Это – тот самый доктор, что едва не угробил девочку Лукасов!

Они вдвоем выходят на улицу и вглядываются в небо. Пойдет ли дождь? Воздух кажется чреватым, заряженным чем-то таким, чего изгнанник не может увидеть и унюхать, но чует затылком: предвидение, намек. Что-то зарождается, но пока не увлажнилось чернилами его воображения.

Вся компания пускается в путь. Фрида присоединяется к Лоуренсу и Джеку, и не успеешь и глазом моргнуть, как муж и жена уже ополчились друг на друга. Они ругаются на протяжении всего пути длиной примерно в милю. В какой-то момент Лоуренс хватает Фриду за предплечье, но он такой худой, а она такая плотная, что никто особенно не пугается. Просто Лоуренсы опять за свое.

Впереди них Виола болтает с Джеком. Кто как, а она уже привыкла закрывать глаза и затыкать уши на скандалы Лоуренсов.

– Как это ужасно странно, – говорит она, озорно вздернув подбородок, – что его «Радуга» – настоящий гимн браку!

Фрида принимается рыдать с размахом, как в вагнеровской опере. Виола вполголоса говорит Джеку: ей все время кажется, что Фрида играет спектакль. С другой стороны, Лоуренс почти все время очень мил, а в остальные моменты чудовищно невыносим. Виола и Джек идут дальше.