Читаем Нежность полностью

Рядом с судейским столом, впереди ряда советников, располагалась огороженная скамья присяжных: два ряда по шесть сидений. Это был «первый ряд партера» для двенадцати самых важных участников суда: горожан, состав которых сейчас, утром первого дня, еще не был известен. От имени народа в зале присутствовали представители прессы, занимающие двенадцать плотно набитых рядов.

Сама скамья подсудимых – загон, в котором хватило бы места на десять подзащитных или десять вещественных доказательств на рассмотрение суда, – занимала центральное место в зале прямо перед глазами судьи. В более обычных делах подзащитный поднимался на скамью подсудимых из камеры временного содержания в чреве Олд-Бейли. Кроме нее, в подвале располагалась бойлерная с запасами угля и огромной дышащей печью. Еще ниже, если заглянуть через люк в полу, бежала древняя река Флит, заключенная в своды и невидимая, омывающая подземный мир Лондона, словно река Стикс древней Британии.

Когда пробило половину одиннадцатого, раздались три громких удара в дверь зала снаружи, и все присутствующие подобрались и выпрямились на местах. Началась увертюра. Появился судебный пристав и бодряще отчетливым голосом, превозмогающим законы акустики, призвал всех встать, а Бога – хранить королеву.

Немедленно открылась дверь, ведущая к судейскому столу на возвышении, и оттуда, как фигура в часах, явился шериф города Лондона, облаченный в кружева, сверкающий металлом и сжимающий в руках треуголку. Затем вошел лорд-мэр во всем блеске своих регалий, а справа и слева от него – два городских олдермена в золотых цепях и одеяниях полночной синевы, отороченных мехом. Явилась сребровласая женщина в обширном плаще, на котором сверкала дорогая брошь. «Это не стразы!» – записали представительницы женских отделов газет.

Наконец все эти сиятельные личности отступили на шаг, и на помост вышел господин судья Бирн в коротком седом парике, в белых перчатках и отделанной горностаем алой мантии, препоясанной сверкающим черным кушаком. Такой костюм сгодился бы и черному магу, а господин судья Бирн нес в руках не только черную шапочку, положенную ему по должности, но и букетик цветов – традиционное спасение от невыносимой вони Ньюгейтской тюрьмы, над которой некогда располагался суд Олд-Бейли. Согласно ритуалу в зале также разбросали стебли руты – на судейской скамье, по концам ряда барристеров, и обильнее всего – вокруг скамьи подсудимых.

Судья трижды поклонился собравшимся барристерам, и они в ответ поклонились ему. Зашуршали одеяния: судья и весь суд заняли свои места. Кресло судьи сначала придержал, а потом вдвинул на место шериф; его задачу облегчали установленные за судейским столом металлические направляющие. Все вместе должно было создавать ощущение, что судья без малейшего усилия подчиняет окружающий мир своей воле.

Леди Бирн, его облаченную в плащ супругу, – она же читательница, судья и протоколистка выданного суду экземпляра романа – проводили к креслу с высокой спинкой рядом с креслом мужа. Затем господин судья Бирн воззрился сквозь очки на собравшихся, с некоторой даже добротой.

Взглянув снизу вверх на судью, Майкл Рубинштейн заметил нечто неожиданное: у него с запястья свисал парчовый серо-голубой мешочек. Это что-то новенькое, подумал Рубинштейн. Но господин судья Бирн тут же чрезвычайно торжественно извлек из мешочка бело-оранжевый предмет – так, словно в далеком будущем антропологи признают эту вещь аксессуаром малоизвестного ритуала европейцев XX века.

Крамольная книга издательства «Пингвин» в бумажной обложке, с указанной на ней радикальной ценой в три шиллинга шесть пенсов, будто жила собственной, чрезвычайно любопытной жизнью. Судья положил ее на стол перед собой. И лишь после этого кивнул секретарю суда, который стоял начеку, готовый начать процесс.

Для собравшихся в зале судебных заседаний номер один призрак великой скамьи подсудимых оказался жестоким разочарованием. Мало того, что скамья огромной стеной загораживала вид многим зрителям. Она еще и была странно пассивной, как мяч в самом начале матча, когда кажется, что рефери никогда не выпустит его из рук. Ни одного арестованного не провели роковым путем из подземных застенков по лестнице наверх. Ни один несчастный не возник из тьмы, моргая от ослепительного света правосудия. Ни один подзащитный не выглядывал наружу, всматриваясь в ряды равнодушных лиц с замешательством оговоренного или наглостью природного преступника.

Когда наступает соответствующий момент судебного процесса, присяжных вызывают по одному из подсобных помещений суда, где они ждут, доселе невидимые. Каждого из них приводят к присяге – каждый по очереди читает ее с карточки, некоторые – запинаясь (если вдуматься, это пугает, подумал Рубинштейн, ведь нынешний судебный процесс касается книги).

От присяжных требуется, чтобы они были владельцами недвижимости, а это значит, что присяжные в основном мужчины из среднего класса с довольно стандартными для среднего класса взглядами. Иными словами, они часто послушны обвинению и «испытывают готовность осудить».