Читаем Нежность полностью

В последние годы, если выпадало навещать бабушку на весенних каникулах посреди пасхального триместра, Дина все острее сознавала, что «отстает». Она прекрасно знала, что девочки из Грейтэма, с которыми она играла в детстве, в годы войны, уже обзавелись «парнями» и мужьями. Кое-кто – и детьми. И уж наверняка Дина последняя из них осталась девственницей. Ей казалось, что даже Дева Мария на табличке у входа в Хлев-Холл последнее время глядит на нее с жалостью.

В Пейль-Холл, общежитие их чисто женского колледжа в Кембридже, вечно проникали контрабандой мальчишки. Основными транспортными артериями служили водосточные трубы. Но самой Дине так ни разу и не хватило азарта или соблазна, чтобы рискнуть – даже на третьем курсе, когда всякая уважающая себя студентка Ньюнэма уже успевала узнать, что к чему. Что, если ее выпрут? Отправят домой? Отец будет в ярости, а мать глубоко разочарована. Лишь бабушка в деревне, в Грейтэме, только посмеется и пожмет плечами.

Другие девочки уверяли Дину, что она «достаточно хорошенькая». Впрочем, она сомневалась: может быть, ей отпускают шпильку под видом комплимента. Родители никогда не поощряли тщеславие и самомнение детей, и в семье действовало неписаное правило, запрещающее комментировать чужую внешность. Дина знала, что это правило вполне разумно и так вести себя нехорошо, но все же оно ставило ее в невыгодное положение среди большинства ровесников.

Глядя на себя объективно, она не находила ни одного изъяна. Высокая, но не слишком; стройная, но не худая. Она унаследовала густые темные волосы и большие карие глаза Мейнеллов, длинные ноги и светлую кожу Лукасов. От дедушки ей достался «орлиный нос», – во всяком случае, так говорила бабушка Мэделайн. Проводя инвентаризацию себя, Дина не обнаруживала особой красоты, но в целом все было неплохо. Она решила, что с некоторой вероятностью, даже не очень малой, может понравиться какому-нибудь мальчику. Но понравится ли и он ей? Казалось почти невозможным, чтобы два человека не только понравились друг другу, но и возжелали друг друга. Эта магия непостижима.

Конечно, у них на курсе мальчиков нет. В Ньюнэме их вообще нет. Она вступила во всякие университетские «кружки» – театральный, туристический и даже в христианское общество, где, как ни странно, нравы оказались наиболее распущенные. Беда была в том, что Дина не хотела «идти» с кем попало, даже с приятелем однокурсницы, ради самого акта. Она не хотела «наконец разделаться с этим», как поступали другие девочки просто из любопытства. Хотя ей тоже было любопытно.

Соседки по общежитию рассказывали разное. Девочки собирались по воскресеньям вчетвером-впятером на чай с булочками, часто у камина в комнатах Верити. Верити была потрясающе красивая, с каштановыми волосами. Она рассказала, что «это» оказалось ужасно большое: в критический момент она почти испугалась, как бы «оно» не выпихнуло ей почку через рот.

Впрочем, Верити слыла ужасной врушкой.

– А куда же оно все влезает? – спросила другая девочка, Розмари, дрожа нижней губой.

Воцарилось неловкое молчание. В отличие от Верити, которая во время всего рассказа продолжала улыбаться, Розмари оплошно продемонстрировала незрелость. «Не показывай страх». Об этом знали все. Люди бывают безжалостны к равным своего пола и возраста. Неудивительно, что, когда Розмари вышла из комнаты, ей вынесли приговор: «мозговитая», но ей недостает утонченности и «сексапильности».

Верити и Диана не сомневались, что способны опознать «сексапильность» по виду так же безошибочно, как завивку-перманент.

Дина не завивалась – ее волосы, стриженные под мальчика, были густыми и прямыми. В Пейль-Холле она старалась ничем не выделяться, прикидывалась, что давно все это знает и уже пресытилась. В глубине души она не ожидала, что утрата невинности станет «слиянием душ», но не могла согласиться и с другими точками зрения: что это лишь неприятное препятствие, которое нужно преодолеть, или что это священный долг, который можно исполнить только в первую брачную ночь. Если ждать, как предписывает Церковь, можно дождаться, что врата жизни захлопнутся навсегда. Дина сама постелет себе постель – брачную, – и ей только и останется, что всю жизнь лежать там.

Она очень понимала Дездемону, полюбившую Отелло за превратности судьбы. Она хотела только встретить человека, который зацепит ее воображение. Она хотела сюжета. Может быть, даже хотела сама оказаться в сюжете. Ненадолго – она не жадная.

Но она решилась: она хочет заняться сексом, и по возможности скорее.

Тут бодрое семейство, соседствующее с ней в вагоне, разразилось хохотом, словно все эти выдающиеся уши подслушали ее мысли.

Она пошла пешком от железнодорожной станции. Поля Грейтэма были коротко стрижены и покрыты золотой щетиной. Урожай собран. Где-то горел костер – она чуяла сладкий запах дыма, – и ежевика в живых изгородях уже поспела. Чуть позже Дина возьмет ведерко и наберет ягод для бабушки.