Читаем Нежность полностью

Она помогла ему держать стакан. Напомнила, что скоро он окажется в Лондоне и увидит родных. Он должен написать им, что его скоро перевезут, чтобы они могли его встретить.

Он представил себе Мэделайн, какой видел ее в последний раз в коттедже, в спальне с низким потолком: обнаженную у окна, раскрасневшуюся. Полные женственные бедра. Наклонилась, чтобы стереть с бедра его семя. В тот день они не зачали ребенка и теперь уже не зачнут.

Его дочки пели ему, пока он лежал, размозженный взрывом, в ложбине.

Сестра милосердия пододвинула стул к его койке и приготовилась записывать письмо под диктовку. Она сказала, что будет слушать его слова, но не слышать.

Поскольку обо всем уже написано в газетах, не будет большой беды, если я сообщу тебе, что был между Фрикуром и Маме. Я вылез из окопа на первой линии своего батальона, как писал тебе в прошлом письме, мы начали атаку в 7:27 утра и залегли на нейтральной полосе, куда не долетали ни наши, ни их снаряды. Наши прекратили обстрел в 7:30, и мы побежали дальше, но около 8 утра в меня попали две пули из пулемета, сбоку, переломили мне бедро довольно высоко, прошли насквозь, но не задели кровеносных сосудов и нервов. Я остался на месте и ждал около 8 часов, пока не явились врач и санитары с носилками. К счастью, я оказался в естественном углублении вроде воронки, так что, хотя снаряды и разрывались совсем рядом, я был в укрытии. Батальон пробежал мимо меня очень быстро, но все равно было на что посмотреть.

Последовало мучительное путешествие длиной около 2 миль на носилках до первого перевязочного пункта. Потом в карете «скорой помощи» на другой перевязочный пункт, где я провел ночь и где мне сделали операцию.

Потом два скучных дня сплава по Сомме на барже.

Сейчас я в головном госпитале, здесь и останусь, пока меня не сочтут годным для перевозки в Англию. Меня утомляют не столько раны, сколько шина, причиняющая адские мучения. Кроме того, я уже много дней не спал и страдаю острым разливом желчи и диспепсией. Однако я снова начинаю есть и в целом, принимая во внимание, что со мной произошло, чувствую себя не так уж плохо. У меня слегка расстроены нервы, но это, скорее всего, из-за бессонницы. Что-то со зрением, а во рту постоянная сухость. Я надеялся, что меня перевезут через Ла-Манш сегодня, но сейчас сказали, что не выйдет. Видимо, меня отправят куда-нибудь в Лондоне. По прибытии я тебя извещу.

Письмо ушло в Англию следующим транспортом, но отправитель остался. Всего через несколько часов после диктовки у него началась газовая гангрена. Лихорадка перешла в бред; левая нога сначала побелела, а потом стала красно-бурой. Гной пах очень сильно, и нога раздувалась стремительно прямо на глазах сестры милосердия, стоящей у койки.

Столь многое уходит из сознания, прежде чем сознанию приходит конец…¹⁹⁰

Ногу ампутировали.

Казалось, в его существе зияет огромный провал…¹⁹¹