Читаем Незаменимый вор полностью

Коляска снова тронулась в путь. Черные ели пошептались над ней, качаясь на ветру, и отступили. Дорога снова пошла полями. Уже, кажется, замелькали по сторонам знакомые места, но наступивший сумрак мешал их как следует рассмотреть. Наконец, впереди показались выстроившиеся двумя рядами огоньки – освещенные окна большого дома.

– Да вон же усадьба! – обрадовался Джек. – Не такой уж и крюк получился.

– Ну, слава Богу! – Христофор облегченно вздохнул. – А то я уж боялся, что заедем к черту на кулички...

– Вот именно, – тихо сказала Ольга.

– Что ты говоришь, Оленька?

– Я говорю, это именно то, что нам нужно...

– Да! Вот только не пойму, с какой это стороны мы подъезжаем... – граф, привстав на козлах, огляделся вокруг, – ворота-то где?

– Вон там, напротив столба, – сказала Ольга.

– Какого еще столба?

– Того самого: «Владение помещика, отставного коллежского секретаря...» и так далее.

– Оля, ты на что намекаешь? – встревожился Христофор.

– Какие уж тут намеки! Смотри сам.

Большое двухэтажное строение, постепенно приближаясь, казалось все более знакомым, но все меньше походило на дом Куратова.

– Значит, мы все-таки заблудилсь... – произнес Христофор.

– Нет, – отозвалась княжна, – не заблудились...

– Но ведь это дом Бочарова!

– Правильно. А вон и хозяин...

Плотная приземистая фигура показалась в воротах. Петр Силыч широко расставил руки, словно хотел обнять сразу всех гостей вместе с тройкой коней.

– Наконец-то! – закричал он еще издали. А уж мы ждем-пождем, все очи проглядели! Думаем, не сбился бы кучер с дороги, темень-то какая! На-ка, вот, тебе, братец, на водку!

Бочаров вскочил на подножку, сунул растерявшемуся графу какую-то мелочь в руку и повернулся к Ольге.

– Сударыня! – произнес он, сняв картуз и приложив его к сердцу, – Я счастлив принимать в своем, так сказать, скромном жилище особу столь знатную и столь, так сказать, sharmant... Доктор, что же вы? Представьте меня!

Христофор, несколько опешивший от такого напора, прокашлялся и сказал:

– Рекомендую, мадам... Петр Силыч Бочаров, богатейший здешний помещик...

– Готов служить! – Бочаров поцеловал Ольге руку и заговорщицки подмигнул Христофору. – Вы уж простите старика, что слегка покривил вам дорогу и заманил, так сказать, не спросясь... Просто мечтал оказать гостеприимство!

– Позвольте, но ведь Куратов.. – начал было Христофор.

– И Куратов здесь! Все здесь!

– Да как же он согласился?!

– Упрям, что и говорить! Весь в матушку! Да, впрочем, и Турицын хорош. Так что я их и спрашивать не стал. Перенес к себе всю компанию – и дело с концом! Только прошу вас, ничего им не говорите. Пусть думают себе, что хотят... Вон они, высыпали!

На крыльце показались Савелий Лукич Куратов с матушкой, Григорий Александрович Турицын и осовело хлопающий глазами урядник, видимо, только что разбуженный.

Когда коляска подъехала ближе, Куратов выступил вперед и, прижав руку к сердцу, с чувством произнес:

– Сударыня! Я счастлив принимать в своем, так сказать, скромном жилище особу столь знатную и столь, так сказать, sharmant...

Ольга покивала ему шляпой и, выходя из коляски, подала руку.

– Он думает, что это его дом! – прошептал Христофор.

– Нормально, да? – отозвался граф.

Бочаров, стоявший тут же, только хихикнул. Обман его блестяще удался, однако все присутствующие чувствовали себя немного не в своей тарелке. Турицын и Аграфена Кондратьевна испуганно косились по сторонам, урядник хмурился, протирая заспанные глаза, да и сам Куратов, пригласив гостей в дом, то и дело спотыкался о пороги и, казалось, не знал, как пройти в гостиную.

Петр Силыч вызвался помочь ему в распоряжениях по дому, сам слетал на кухню и в столовую, тотчас вернулся и объявил, что стол накрыт к ужину.

Ольга оставила шляпу и дорожный плащ в отведенной ей комнате, после чего вышла к столу, поразив присутствующих странной, нездешней красотой и почти демонической остротой черт лица. Умело наложенные краски грима и тушь сделали ее взгляд пронзительным, придали бровям надменный излом, а губам – властное и неулыбчивое выражение.

Это сразу настроило всех сидевших за столом на серьезный лад. К тому же еще выяснилось, что мадам Борщаговская плохо говорит по-русски, из помещиков же только Турицын кое-как мог объясниться по-французски. Так что ужин почти весь прошел в чинном молчании. Впрочем, доктор Михельсон успел рассказать, что спиритическое искусство родилось в Америке, в Европу же быстро перекочевало оттого, что именно здесь еще, над полями былых сражений витает самый славный из духов – дух императора Наполеона.

Любому человеку он может раскрыть тайны грядущего, если только умелый, отмеченный печатью небес медиум заставит его явиться и говорить со смертными...

– С нами крестная сила! – прошептала Аграфена Кондратьевна, незаметно помахав перед собою щепотью.

– Простите, а как же он будет говорить? – Куратов задумчиво почесал в затылке. – Я хочу спросить, на каком языке?

– Да что вы, право, Савелий Лукич, точно маленький! – рассмеялся Бочаров. – Будто не знаете, что император Наполеон – француз! Не по-китайски же ему говорить!