Читаем New-Пигмалионъ (СИ) полностью

Агаша уже собралась дать отбой, как Сережа Мирский вдруг прокричал, — дорогие радиослушатели, Агата выиграла две кружки с задницами — с моей и с попкой Ирмы Вальберс, выиграла, потому что у нее глухонемой любовник, одна кружка ему, другая Агате, Агата, вы не отсоединяйтесь, наш администратор вам сейчас скажет, куда и как подъехать за выигранными вами призами.

Дюрыгина покоробило.

— Какая пошлость, ё-маё!

Но он сделал радио погромче, — этот Мирский воплощенная распущенность и было бы здорово в контрасте с миленькой Ирмой попробовать его в телеэфире. А что? Разве плохая идея? И зачем только поехал по Садовой?

От Склифасовского до Сухаревской пробка растянулась.

Пол-часа простоял, покуда на проспект Мира вырулил. Здесь, вроде полегче, а отсюда уже и до Королева недалеко — полчаса езды.

Главный дал шесть недель для того, чтобы найти ведущую. Шесть недель это немало.

Но это не значит, что можно теперь сидеть и ничего не делать. Не таким был Дюрыгин человеком, чтобы сидеть и ждать у моря погоды.

Может, прямо сейчас заскочить за Ирмой, да попробовать сманить ее к себе на свой проект?

Нет таких женщин, которых нельзя было бы склонить к измене.

Это еще Дон-Жуан у Пушкина говорил.

А Пушкин его списал у Байрона.

Только у Байрона Дон-Жуан был менее сексуален. Или сексуализирован.

Нет, стилистически правильнее сказать — сексуален. Это как раз Пушкин с его природной завышенной чувственностью именно и сексуализировал по-английски холодноватого испанца Дон Жуана. Того, что из под британского Байроновского пера вышел скорее философом, нежели любовником.

Музыка в приемнике снова сменилась трёпом Мирского.

Дюрыгин переключил волну на «Эхо Москвы» и принялся перестраиваться в правый ряд, чтобы завернув под эстакаду, развернуться потом к телецентру.

— Итак, позвоню — кА я сейчас Ирме, да воспользуюсь тем, что она в Останкино, поймаю ее и затащу а хоть бы и в Твин Пиггс, на второй завтрак, а там и спрошу, сколько ей Зарайский платит?

Сегодня у Агаши был выходной. Обычно в такой день была ее очередь стирать и убирать квартиру, но она теперь была так зла на предательницу Натаху, что об уборке не хотелось даже и думать. Хотелось собрать вещички, да и переехать куда подальше.

Попила кофе, покурила.

Потом надела льняной сарафан, в котором хорошо смотрелись ножки и спина, надела зеленую прикольную шляпку в которой она была похожа на прибалтку с рекламы эстонского сыра, и поехала на радио.

Хоть призы нахаляву получить, да на это самое радио поглядеть. А если повезет, то и знаменитого ди-джея Мирского повидать.

И даже познакомиться.

И даже получить от него приглашение поужинать.

Как он сказал?

Когда я беру девушку за грудь, я нежно шепчу ей, Агаш-ша! Агаш-шенька!!

На Проспекте Мира сделала пересадку.

Поезд между Алексеевской и ВДНХ надолго встал в тоннеле. И стоял, и стоял, и стоял.

Публика в вагоне даже нервничать начала.

Вдруг сейчас двери откроют и скажут — идите дальше по рельсам.

Но нет, поехали.

На этот раз до телецентра поехала не на частнике, а на троллейбусе.

Зачем лишние деньги тратить?

Да и торопиться было некуда.

Радийный АСБ-2 стоит через дорогу от телевизионного. Туда можно пройти по тоннелю.

И тоже, как и в телевизионном, здесь бюро пропусков. И тоже, без паспорта и без московской регистрации — фиг пустят.

Позвонила снизу по пятизначному служебному номеру.

Девушка — секретарь попросила Агашу немного подождать и пообещала спуститься к ней минут через десять.

Десять минут обернулись двадцатью пятью.

Подошла, но даже и не извинилась.

Они тут на этом радио и телевидении — эти небожительницы, они на простых девушек, вроде Агаши, они на них смотрят как на навоз возле дороги.

— Агата Фролова? — спросила небожительница, — идемте, вам студию покажут и призы выдадут.

В скоростном лифте поднялись на пятый этаж.

Потом долго-долго шли по коридору. Повернули налево, потом еще раз налево.

Покуда шли, на стенах пустынного коридора возле бесконечной вереницы дверей, любопытный взор Агаши отмечал звучные, сами за себя говорящие брэнды.

Радио Маяк, Радио Хит-Эф-Эм, Радио Россия…

— Это все студии? — спросила Агаша небожительницу.

— Нет, здесь офисы и редакции, а студии там, в том крыле, — махнула рукой небожительница.

Наконец дочокали до конца коридора, где возле лестницы Агаша приметила светящуюся неоновую табличку Москва-Сити-Эф-Эм.

Пришли.

И здесь была обычная бюрократия.

— Здесь распишитесь, вот здесь и здесь распишитесь…

За две фаянсовые кружки в виде человечьих спин и нижеспинного пространства нужно было расписаться в четырех журналах.

У них в кафе, когда выручку сдавала — и то меньше бюрократии.

— А студию посмотреть можно?

— Из кабинета программного директора через стекло, — ответила небожительница, — а в саму студию нельзя.

— А кто сейчас эфир ведет? — спросила Агаша.

— До двенадцати Мирский, а потом до шестнадцати Ксения Птитц.

— А можно у них автограф?

— Нет, автограф это ваше личное дело, хотите-ловите их на улице, хотите, ловите в кафе.

— А где у вас кафе?

— На втором и на четвертом этажах.

— Спасибо — Не за что, Заходите.