Читаем Невысказанное полностью

Джаред почувствовал смутное беспокойство, что она заметила. Он не привык, чтобы взрослые внимательно изучали его поведение. Он не собирался брать много книг, но все они оказались ему по душе, о добрых старых временах, когда мир имел смысл, а смерть, любовь и честь, не были просто словами.

— Я искал дядю Роба, — сказал он, отступая. — Он в саду?

— Не ходи на улицу, Джаред; у тебя же волосы мокрые, — сказала ему тетя Лиллиана. Она сказала это спокойно, но застала этим Джареда врасплох. Это было сказано так по-матерински, но его мама бы так никогда не сказала. На пороге он замешкался, и пока он так стоял в нерешительности, мрачная тетя Лиллиана слегка нахмурила свои подведенные брови и повторила вопрос: — Чем могу помочь?

Джаред принял решение: — Ну да, ну да, можете.

Лиллиана явно была не очень в восторге от "Ну да", но кивнула ему, призывая продолжить.

— Я вот о чем подумал, — сказал он, — мы ведь не очень хорошо друг друга знаем, не так ли? Я хочу сказать, ну, как люди, которые являются родственниками. И я подумал, это может показаться странным, но может вы расскажете что-нибудь об Эше, когда он был маленьким.

Тетя Лиллиан моргнула. Джаред подумал, что это можно было приравнять к тому, что тетя отшатнулась и прижала руку к сердцу.

— Да, — сказала она, голос её был холоднее, чем когда-либо. — Да, расскажу.

Она поднялась и направилась к застекленному книжному шкафу на другом конце комнаты и достала обернутый в сукно фотоальбом с сепийными* розами на обложке. Она встала у шкафа, держа альбом в руках, и смотрела на Джареда.

Затем она направилась к одному из диванов с багряным балдахином. Она присела, спина идеально прямая, словно кто-то тренировал её в самой благородной военной академии в мире.

— Ты можешь подойти и присесть рядом, — любезно сказала она.

Джаред подошел и присел на диван, достаточно далеко, чтобы не вторгаться в личное пространство тети Лиллианы и довольно близко, чтобы видеть фотографии в альбоме. Возможно, ему пришлось ссутулится чуть больше обычного.

— Я довольна тем, что ты, Джаред, интересуешься семьей, — сказала тетя Лиллиана. — Для меня это много значит. — Она помолчала, а потом добавила: — Это единственное в мире, что имеет для меня значение.

Джаред почувствовал угрызения совести. Его не смущало, что он использовал тетю Лиллиану, имея скрытые мотивы, но все усложнялось, если ей и в самом деле было не все равно чем он занимается. Это также заставило его принять то, что он и так уже знал. Вспомнив, как там в Сан-Франциско, в последней из длинной череды сменных квартир, он проснулся, услышав спор между мамой и тетей Лиллианой. У мамы так и не пропал её акцент, но было странным осознавать, что он не может различить их голоса. Это было похоже на то, будто он лежал в темноте и слушал, как мама спорит сама с собой. За исключением того, что два голоса говорили об очень разных вещах.

Ему хотелось верить, что именно тете Лиллиане принадлежали слова: — Он будет бесполезен, — а мама, возразила: — Разумеется мы берем мальчика с собой. Мне не все равно, если ты не хочешь его там видеть: я хочу.

Но он знал, что на самом деле, это не так.

Что наводило на мысль, почему он понадобился тете Лиллиане и для чего?

Джаред отклонился на подушке, даже несмотря на то, что спина тети Лиллианы попрекала его своей прямотой.

— Итак, — сказал он. — Расскажите мне об Эше.

* * *

К тому моменту, когда Джаред ретранслировал о привычке Эша прятать свои мягкие игрушки в холодильник, Кэми начала в полный голос смеяться в кинотеатре.

Эш взглянул на неё.

— Извини, — пробормотала Кэми. — Просто…кино такое смешное.

Эш снова вернулся к просмотру кино, в котором маленький светленький мальчонка умирал от лейкемии.

— У меня очень извращенное чувство юмора, — прошептала Кэми.

Что она испытывала, так это непреодолимое желание стукнуть Джареда по голове. Она знала, как должно было развиваться это свидание. Она тайком бы поглядывала на Эша. И несколько раз бы их взгляды встречались и после долгого мгновения, они бы отводили глаза. Она бы призывно положила свою руку на подлокотник, а он бы с радостью взял её в свою. Но вместо этого она пыталась сохранить беспристрастное лицо, пока её развлекали историей о том, как Эшу было четыре года и он фаршировал свой нос креветками.

После окончания фильма Эш с Кэми вышли из кинотеатра и, петляя, пошли по берегу реки. Наступили сумерки, луна над рекой Разочарований обернулась в серебристую ленту, а волосы Эша превратились в серебряные нити.

— Итак, кино было… — сказал Эш. — Гмм…

— Очень даже, — сказала Кэми. — В Разочарованном доле всего один кинотеатр и у нас показывают один фильм в неделю, таким образом, они уверены, что у них в любом случае будут зрители. Нельзя сказать, что это является оправданием для такого количества просмотров мною "Касабланки".

— А с какой скоростью происходит смена репертуара? — спросил Эш. — Типа одна неделя трогательные истории любви и потерь и о человеческой природе, а на следующей…гммм…оборотни мутанты убийцы? Не то чтобы я говорю, что сам бы предпочел оборотней.