«Как бы поступила Эльда на моём месте?» – подумала Чижик. И сразу улыбнулась, потому что ответ был очевиден. Эльда не боялась рисковать. Она бы действовала, а не сидела в ожидании помощи.

И Чижана решилась.

Глубоко вдохнув, она переступила границу чужого мира. Пробежала несколько шагов по траве, оглянулась и увидела, как окошко за ней затягивается. Чуть-чуть испугалась, но тут же заметила, что вокруг неё пространство по-прежнему пронизано нитями. И она запомнила, как выглядят швы, ведущие в мир Чароводья. Семицветные, словно радуга, такие не перепутаешь с другими.

Она найдёт выход.

Прямо сейчас найдёт.

Или чуть погодя…

Чижик наклонилась, чтобы получше рассмотреть маленьких существ, прячущихся в траве.

– Великий Змей, да это же котята!

Маленькие пушистые котята. Любопытные и совсем не пугливые. Так и хотелось взять их на руки и погладить.

Чаронит кольнул её, напоминая о том, где они оказались. И неожиданно вернулся страх остаться здесь, заблудиться в чужом мире. Чижик осмотрелась.

Ну вот, один из ближайших радужных швов.

Она прикоснулась к нему рукой, пропуская через себя силу. Её чаронит начал иссякать, но всё же у него ещё хватило сил, чтобы открыть окошко. Выпустить хозяйку в привычный мир Чароводья.

Девочка вновь переступила границу и с облегчением обнаружила, что вернулась назад. Как и предполагала, она оказалась за пределами чулана и даже за пределами спортивной раздевалки. Она выбралась на поле для тренировок.

К счастью, её никто не заметил.

Окно за ней снова затянулось, ускользающий шов закружился вокруг Чижаны, как будто затевая какую-то игру.

– Спасибо тебе, – вслух сказала девочка, испытывая искреннюю благодарность.

Она чуть ли не бегом бросилась в замок, чтобы взять свои вещи и попытаться успеть на занятие к чаре Линн. Ещё ей очень хотелось насладиться выражением лица Ники, когда та увидит, что Чижик выбралась из чулана.

Девочка бежала, позабыв про усталость и обиду, чувствуя настоящее ликование. Она теперь убедилась в том, что не все другие миры опасны! Узнала, что ускользающий мир можно приручить. И собиралась обязательно вернуться туда, где в мягкой траве играют разноцветные котята.

<p>Глава двенадцатая</p><p>Правила чароживописи</p>

Шани всегда была упрямой. И теперь, когда Полумрак считал себя главным в их паре, она не желала сдаваться. Она искала пути, которые снова приведут их отношения к равенству. Хотя бы к равенству. Для начала, а уж потом…

Дальше она не думала. Она поставила цель. И упрямо шла к ней, хотя шаги, которые она совершала, казались невидимыми.

Полумрак хотел власти, и она давала ему почувствовать эту власть.

Полумрак желал разрушений, и она целыми днями пропадала на полигоне, где тренировала разрушительную силу. Она и раньше проводила там немало времени, но теперь чаронит был ненасытен. И она давала ему насытиться.

Шани больше не боялась рикошета, потому что в первую очередь она дала понять Полумраку, что носителя нужно защищать. Сначала защита, потом разрушение. Кажется, он смирился. На какое-то время. Но Шани всегда была настороже.

Единственное, что она оставила себе, – это чароживопись. Когда она рисовала, Полумрак не вмешивался. Для того чтобы он не мешал ей, нужно было насытить его жажду. Потому рисовала Шани по ночам, ловя каждую возможность.

Когда она брала в руки кисти и краски, на неё накатывала волна облегчения, освобождения и новой энергии. Не разрушающей, а созидающей. Полумрак вначале этому противился, но теперь, кажется, примирился. По крайней мере, не мешал.

Шани закончила картину с Лексой и сразу начала новую. На этот раз девочка взяла полотно побольше и полностью погрузилась в работу, воскрешая врезавшиеся в память черты.

Чар Питриг предоставлял ей полную свободу в творчестве, лишь иногда давая советы по технике. В последнее время и вовсе обходился без них. Просто наблюдал.

Но когда мастер увидел новый холст Шани, то на какое-то время потерял дар речи. Потом долго ходил вокруг, кряхтя и вздыхая, глядя, как погружённая в транс ученица накладывает мазок за мазком. На белом холсте проступали черты старой женщины, которая лежала на каменном ложе, окружённая паутиной, сплетённой из длинных седых волос. По волосам бежали огни, и казалось, вот-вот выскочат за пределы картины. Портрет был ещё не закончен, но чару Питригу чудилось, что нарисованная женщина тяжело дышит, а глаза её закрыты от усталости и скорби.

– Кто это? – всё-таки спросил он, когда Шани оторвалась от работы, чтобы вымыть кисточку в специальном растворе. – Твоя бабушка?

– Что? А, нет. Это чара Ферра.

– Знакомое имя…

– Глава Объединённого ордена. Теперь её нет в живых.

– Очень жаль.

– Мне тоже. – «Особенно мне жаль, что это я убила её», – могла бы добавить Шани, но пожалела чувства добродушного мастера.

– Ты помнишь, я уже говорил, что у тебя талант.

– Ммм…

– Но теперь я уверен в этом. И я… хочу поговорить с тобой о важном.

– Да? – Шани насторожилась, но работу не оставила. Рука её просто зудела от желания рисовать дальше. Использовать любую свободную минуту.