Читаем Невидимый фронт Второй мировой полностью

Тут Щербаков говорит о самом страшном – о тех, кто был виноват ничуть не больше Шведова, Никулина или Ефимова, но кого уже успели расстрелять: «После дела Никулина, Шведова и дела Ефимова Военный Трибунал 7-й армии и его председатель т. Севостьянов стали выражать сомнение в правильности проведения следствия в отношении ряда людей, которые уже прошли через трибунал и осуждены трибуналом за шпионаж. Так, Военный Трибунал стал выражать сомнение в правильности следственных материалов по обвинению в шпионаже Пышнова и Лялина, Масленникова и Никитина, Стафеева. Провести надлежащее расследование по этим делам не представляется возможным, так как осужденные (кроме Лялина) расстреляны».

Дальше перечислялись дела более удачливых «шпионов» и «антисоветчиков», которых не успели вывести в расход. Тут был и красноармеец Яковлев, которому сданную в Особый отдел финскую листовку следователь капитан Изотов записал как изъятую при обыске. На суде подлог выяснился, и трибунал Яковлева оправдал. Также был оправдан красноармеец Гусев, поскольку его высказывания трибунал счел «нездоровыми, политически неправильными, граничащими с антисоветскими», но все-таки не антисоветскими. Интересно, как судьи проводили эту грань? А вот лейтенант Григорьян, имевший несчастье в первые дни войны 5 часов пробыть в немецком плену и потом раненый при побеге 15 месяцев спустя был арестован по обвинению в добровольной сдаче в плен и «диверсионных намерениях». И это несмотря на то, что Григорян был вторично ранен в битве за Москву и, по утверждению командования, являлся «волевым и смелым командиром».

Гвардии старшина стрелок-радист Федорцев, награжденный орденом Красного Знамени еще за финскую кампанию, а за Великую Отечественную имевший на своем счету 128 боевых вылетов и орден Красной Звезды, попал в Особый отдел по обвинению в антисоветской агитации. Но трибунальцы над ним сжалились. Вроде бы и рассказывал старшина товарищам «содержание прослушанной им по радио фашистско-белогвардейской передачи», но, учитывая «боевую работу» Федорцева, дело прекратили.

Щербаков констатировал, что аресты без достаточных на то оснований вошли у «особистов» в систему: «По 4-му стрелковому корпусу за второе полугодие 1942 года было арестовано 215 человек за контрреволюционные преступления. 43 человека, или 20 процентов из числа арестованных, были освобождены за недоказанностью обвинений… Начальник Особого отдела 272 стрелковой дивизии майор Божичко на одном из совещаний заявил, что ничего плохого в этих арестах и вызовах свидетелей не видит, так как вызов красноармейцев в Особый отдел является своего рода политической работой». Хорошенькое «политическое просвещение», когда у вызываемых «на беседу» поджилки тряслись!

В докладе Щербакова было показано, с помощью каких методов фабриковались дела о шпионаже: «…Особые отделы в качестве камерной агентуры использовали лиц, уже осужденных за шпионаж к ВМН (высшей мере наказания. – Б. С.). Так, по делу красноармейца Горячева, обвинявшегося в проведении антисоветской агитации, после того как следствием не было собрано достаточных материалов для обвинения, в качестве свидетеля был приглашен осужденный 29 января 1943 года к расстрелу шпион Желудков. Этот Желудков 8 февраля 1943 года на допросе показал, что Горячев, находясь с ним вместе в камере, проводит антисоветскую агитацию. Характерно при этом, что следователь Особого отдела 4-го района авиабазирования Виноградов в протоколе допроса записал о Желудкове, что он „со слов не судим“, т. е. Виноградов совершил явный подлог.

В деле Масленникова, осужденного за шпионаж, в качестве камерного свидетеля был привлечен шпион Карнышев, приговоренный к ВМН.

О том, что такого рода камерные свидетели использовались и в других делах, свидетельствует такой факт. 2 февраля 1942 года Военный Трибунал 114 стрелковой дивизии за подготовку группового перехода на сторону врага осудил к ВМН красноармейцев Кучерявого и Гушеля. Над красноармейцами, которые проходили по этому же делу, приговор был приведен в исполнение через два дня – 4 февраля, а в отношении Кучерявого и Гушель приговор не приводится в исполнение несколько месяцев. И когда в начале мая 1942 года Военный совет армии стал интересоваться, почему над этими лицами приговор не приводится в исполнение, начальник Особого отдела Армии полковник Добровольский возбудил ходатайство перед Военным советом армии о замене им ВМН лишением свободы за разоблачение ими других лиц.