Читаем Невидимые связи полностью

– Котарский вложил в «почтовый ящик» кассету с пленкой и зашифрованное донесение, содержащее общие сведения об аэродроме, количестве учебных полетов, а также вычерченную от руки схему объектов, расположенных в лесу севернее аэродрома. Мы подменили и кассету, и все другие материалы. Так сказать, небольшой сюрприз его хозяевам.

– А не догадаются?

– Нечего и думать. В худшем случае сочтут, что у него не было возможности сделать более четкие снимки. А записи подделаны так, что он и сам бы не догадался. Вероятнее всего, центр поручит ему повторить операцию. Мы выиграем время, а он будет действовать «свободно». Для них пользы никакой, а для нас огромная. Выявим каналы связи, посредников и сам центр. Надеюсь, за это время мы распутаем весь клубок.

– Как ты додумался? – недоумевал он.

– Довольно примитивно. Из стены, окружающей надгробие, вытаскивается один кирпич. Он немного ýже других. В образовавшуюся нишу и закладываются материалы.

Петшик установил рядом микропередатчик, подающий сигналы всякий раз, как сдвигается кирпич тайника. Приемник находится у них в палатке. Один из сотрудников с биноклем и с фотоаппаратом, снабженным телеобъективом, постоянно дежурит в тщательно замаскированном укрытии с хорошим полем обозрения. Не то что Рудзик.

– Да, а что с Рудзиком?

– Ничего страшного, он уже здоров. Отделался шишкой на голове. Оказалось, на него свалился с дерева плохо прибитый скворечник.

– Кто примет под наблюдение агента, который явится за материалом? Как вы решили этот вопрос?

– Оперативная группа Вроны в этом случае остается на месте: наблюдение за Котарским – дело довольно хлопотное. Поскольку неизвестно, кем окажется связной и куда затем он направится, на расстоянии полукилометра от кладбища мы поместили еще одного наблюдателя, сержанта Смоляка. В его распоряжении палатка с радиостанцией и автомобиль. Как только ему поступит радиосигнал, он и возьмет под наблюдение объект номер два – связного.

– Одного не мало?

– Больше людей у меня пока нет, а сколько времени придется ждать связного, неизвестно. Может, день, может, и месяц. Кстати, ты не хочешь поговорить с Вроной? Через десять минут он будет на связи.

Зентара кивнул головой. Они прошли в кабинет Бежана.

Радиостанция Вроны отозвалась точно в назначенное время, секунда в секунду.

– Я «Маргаритка», я «Маргаритка», вызываю «Розу», вызываю «Розу».

Бежан ответил и перешел на прием.

– В двадцать часов у тайника на кладбище появился человек в форме железнодорожника. Изъял материалы, оставленные Котарским. Смоляк принял наблюдение, –

доложил поручник.

– Железнодорожник что-нибудь вложил в ящик? –

спросил Зентара.

– Нет. Только изъял. Тайник сейчас пуст. Какие будут дальнейшие указания?

– Продолжайте наблюдение за Котарским и тайником, –

включился в разговор Бежан. – Направляю к вам «Агату», передайте ей все фотоснимки. Петшику скажите, чтобы ждал ее в двадцать часов возле кладбища. Гляди в оба, старик! – добавил Бежан, выключая рацию.

– Ну вот видишь, – обратился он к Зентаре, – все идет как по нотам. Дело ясное, никаких неожиданностей.

Он и не предполагал, что самое ближайшее будущее опровергнет его точку зрения.

ГЛАВА XII

Материалы следствия по делу о смерти и исчезновении трупа повара с теплохода «Анна» Яна Ковальчика оказались на редкость скудными.

Из них следовало, что кок был зачислен в штат теплохода в 1960 году, а до этого плавал на судах каботажного флота. У него были отличные характеристики; в них отмечалась его высокая профессиональная подготовка, дисциплинированность, честность и общительность. Из материалов дознания проведенного после его смерти милицией Сопота, вытекало, что положительного мнения о нем было не только начальство по месту работы, но и все окружающие. Листая страницы дела, Бежан читал: «Коваль-

чик проявлял положительное отношение к существующей

действительности», «принимал участие в общественной

жизни», «в связях с чуждыми элементами замечен не был, морально устойчив, политически выдержан».

Формализм этих оценок для Бежана был очевиден.

Поскольку кок из двенадцати месяцев в году восемь-девять проводил в море, то совершенно ясно, что фразы:

«…отношение к существующей действительности»,

«…участие в общественной жизни» – могли лишь означать, что повар пару раз принял участие в каких-нибудь домкомовских собраниях, на которых, быть может, даже один-два раза выступил, высказавшись «за».

«Такая позиция, – подумал про себя Бежан, листая бумаги, – облегчала ему, вероятно, отношения с финансовыми органами». У них, кстати сказать, тоже не было к нему никаких претензий. «Ковальчик, построив небольшой дом, – уведомляли из финуправления официальной бумагой, – за стройматериалы отчитался полностью, законными счетами, а налоги платил регулярно». В «черный список»

таможни он также не попал ни разу.