Читаем Невидимые связи полностью

До сих пор Вейль ни разу не нарушил своих обычных привычек и образа жизни. Все, что он делал, происходило на глазах у людей. С поставщиками расплачивался всегда в присутствии своих приказчиков, платил, как правило, наличными. Источник его средств также не составлял тайны

– у него имелся текущий счет в государственной сберегательной кассе. На этом счету числился вклад в несколько сот тысяч злотых. Два раза в месяц он снимал деньги и раз в неделю вносил текущую выручку. Суммы вкладов и выплат копейка в копейку совпадали с расходами и доходами, зафиксированными в его бухгалтерских книгах. Пан Ян заботился о своей репутации. «Эта забота, – Антковяк был убежден, – не более как дымовая завеса для прикрытия другого рода «деятельности». Однако ни этой деятельности, ни источника получения валюты обнаружить пока не удавалось.

ГЛАВА VIII

– Вам повезло, вас направили не на какое-нибудь захудалое кладбище. Наше кладбище – это сама история,

история не только деревни, но и всей страны. Мой дед хоронил здесь повстанцев 1863 года. Вот их могилы, –

старик могильщик вел своего нового помощника по густо усаженной деревьями аллее, указывая рукой на обомшелые, покосившиеся от времени кресты. Потом свернул направо. – А на этом участке мой отец хоронил защитников родины в сентябре тридцать девятого. В сорок третьем мы с отцом хоронили здесь партизан, расстрелянных фашистами… Да, тут сама история… Молодые-то стали уж забывать…

Поручник Юлиуш Петшик, новоиспеченный помощник могильщика, не прерывал старика. Он безропотно брел за ним, несколько ошеломленный этим неожиданным для себя вторжением в иной, незнакомый мир. Оживился он только возле склепа, над которым скорбно склонялся белый мраморный ангел с поникшими крыльями. Именно к этому склепу привело группу Вроны наблюдение за Котарским.

В пятницу – на следующий день после фотографирования аэродрома – Котарский, как обычно, вернулся в полдень домой обедать. Потом он опять был в поле, присматривал за уборкой хлебов. К концу дня обошел несколько домов. С одним из крестьян ходил на луг, что-то ему там показывал, объяснял. Вечером отправился на озеро. Здесь немного постоял, поболтал с рыбаком, сидевшим на берегу с удочкой.

Наблюдавший за ним Здислав Галенза сообщил своему напарнику, что «объект» направился в сторону костела.

Наблюдение принял Рудзик. Делая вид, что рассматривает архитектуру костела, Рудзик заметил, как агроном не торопясь двинулся в направлении боковой калитки, ведущей на кладбище. Рудзик последовал за ним. Довольно быстро темнело, и наблюдать становилось труднее. Силуэт Котарского сливался с окружающим кустарником, то и дело исчезая из вида. Рудзик перебегал от дерева к дереву, от куста к кусту, боясь упустить главное. Так они добрались до склепа. Здесь Котарский остановился, огляделся по сторонам. Рудзик притаился за ближайшим надгробием.

Он видел, как агроном наклонился, потом присел. По движениям рук можно было догадаться, что он роется где-то у основания надгробной плиты.

Затем Котарский встал и не спеша двинулся обратно, к воротам. Рудзик некоторое время следовал за ним, пока не убедился, что тот действительно уходит. «Наверное, оставил пленку», – решил он и тут же передал по радиотелефону Галензе, чтобы тот принял дальнейшее наблюдение за агрономом, а Броне сообщил, что он, Рудзик, остается на кладбище возле склепа и ждет дальнейших указаний.

Врона связался с ним неожиданно быстро. Похвалил за решение остаться на кладбище.

– Сиди, не сходя с места, пока тебя не сменит Галенза.

Если возле склепа кто-либо появится, примешь за ним наблюдение, – приказал Врона.

И Рудзик сидел. Он только переменил позицию, укрывшись за соседним деревом, густо обросшим кустарником. До боли в глазах всматривался в склеп. Скоро он почувствовал, как шорты его промокли от росы. Становилось прохладно. Хотелось курить. «Хоть бы в рукав, да вот беда

– рукавов нет». Наблюдение он принял в чем был, не успев даже переодеться. И вот теперь сидел на мокрой траве в

одной легкой тенниске и шортах. Во рту с утра ни маковой росинки. «Ничего себе курорт! Черт его знает, сколько еще придется здесь торчать!»

Сумерки почти мгновенно сменились густым мраком.

Ночь стерла контуры деревьев и кустов. И лишь склеп выделялся из тьмы светлым пятном. Кое-где сквозь заросли пробивались далекие огоньки деревни. Потом погасли и они… Не отрывая взгляда от скорбного ангела, Рудзик напряженно вслушивался в тревожные шорохи ночи. Порой ему казалось, что где-то поблизости раздаются шаги.

Он до боли в глазах всматривался в темноту, но шаги стихали. Звуки замирали, растворяясь в беспокойном шелесте листвы. Поднялся ветер. Вдруг рядом с ним что-то промчалось. Что-то мягкое коснулось его лица. Он вскочил, едва не вскрикнул. Взмахнул рукой – ничего, пусто.

«Привидение?» Ему стало не по себе. Снова между деревьями что-то мелькнуло. Он напряг зрение. Сжался в комок. И вдруг удар в голову. Перед глазами поплыли, завертелись все быстрее и быстрее разноцветные круги. И

мрак…

В три часа ночи в бессознательном состоянии нашел