Читаем Невидимые связи полностью

– Трудно сказать, но особых оснований для подозрений не было. Выпил человек, пошел купаться… У нас нет года, чтобы спьяну кто-нибудь не утонул. Вскрытие показало наличие в легких воды – значит, в воду он входил, будучи живым. Жаль, конечно, парня, но что поделаешь – от беды никто не застрахован.

– Кроме Валицкого, кто-нибудь видел его в тот вечер?

– Свидетелей, помнится, искали, даже давали объявление по радио. Но откликнулся только Валицкий. Он мужик вообще-то неплохой. Похороны организовал за счет управления, семье оказал материальную помощь, выплатил трехмесячный оклад.

– А достоверность показаний Валицкого проверяли?

Кольский смотрит на Корча с удивлением.

– Ну, Валицкого у нас все знают. Какой смысл ему давать ложные показания?

Корч не отвечает. Конфликт, о котором только что рассказал сержант, дает основания предполагать возможность каких-то распрей между Врублем и Валицким. Валицкий как коммерческий директор несет, конечно, полную ответственность и за стройматериалы. Это может иметь существенное значение.

– А вы не знаете, что представляет собой дача, построенная Якубяком? – меняет тему Корч.

Сержант снова пожимает плечами.

– Какая там дача?! Так, собачья конура. Дощатый сарайчик. Якубяк ездит туда на рыбалку. Место он, правда, выбрал неплохое, рыба там есть. И отдохнуть можно: тишина, покой, кругом лес. От дорог далеко. Туристы туда не ездят – не доберешься. Разве что лодкой. У директора есть своя моторка, наверно, оттого он и выбрал себе там участок.

– Круляк говорил мне, что тоже ездит туда на рыбалку.

Я все собираюсь сходить с ним.

– Нет, Круляк ловит поближе. На этой стороне озера.

Здесь у каждого свое место. Один другому дорогу не переходит. Каждый держится за свое. Оттого у нас тишь и гладь.

Корчу приходят на память слова Дузя: «Я сунул нос не в свое дело. Вы здесь человек чужой, не поймете. Вот поживете, обвыкнетесь…» «Обманчивая тишь?! Как в той луже?» – думает он. Как-то однажды по дороге на работу он ступил ненароком в лужу, оставшуюся после ночного дождя. Вода в ней казалась прозрачной и чистой. Но стоило ему ступить в нее сапогом, как она сразу замутилась и пошла мутными кругами. Однако не прошло и минуты, поверхность ее успокоилась и снова сверкала первозданной чистотой.

«Может, и в этих делах вся муть таится где-то глубоко на дне, невидимая глазу?» – задает себе вопрос Корч.

ГЛАВА XI

Зал кафе «Жасмин» выдержан в старопольском стиле: темные деревянные панели, потемневшие табуреты, лавки.

Между столиками перегородки для придания обстановке вящей интимности. Атмосферу интимности призваны подчеркивать и развешанные на стенах бра «под старину» с электрическими лампочками в форме свеч. Крохотные разноцветные абажурчики приглушают их свет.

«Жасмин» считается самым фешенебельным кафе Заборува. Здесь обычно принимают приезжих гостей, Вторая такого рода «резиденция» – ресторан «Новый», живописно расположенный на берегу озера. Оба заведения, в это время вечера обычно забитые посетителями до отказа, на этот раз почти пусты.

Душные июльские сумерки выманили горожан на озеро. А поскольку именно здесь, мимо кафе, пролегает главная «магистраль» к пристани, Корч, заняв укрытый в нише столик подле окна, сам невидимый за тонкими, колеблемыми легким ветерком занавесками, с интересом наблюдает за гуляющими. Чинно, не спеша шествуют мужчины, женщины, дети, целые семьи. Супруги, как водится, парами под руку.

Все в выходных туалетах, словно на празднике. Улица становится похожей на курортный «бродвей», где непременно надо предстать в лучшем своем виде. Поминутно взаимные поклоны, то тут, то там чинные приветствия.

Отдельные группки приостанавливаются, сходятся, расходятся или, объединясь, вместе шествуют дальше. «Ба! –

думает Корч, – степенности хоть отбавляй, а по сути-то всего лишь мещанская манерность». Корча охватывает острая тоска по варшавской улице, по беспечной толпе, с которой так легко слиться. Здесь же он чувствует себя словно выставленным на витрину на всеобщее обозрение.

Его угнетает неустанное докучливое человеческое любопытство. Чувство, что он здесь совсем чужой, еще более усиливается. Доброжелательность, с какой его принимают в Заборуве, представляется ему показной и наигранной. «А

не слишком ли я критичен к заборувчанам?» – одергивает он сам себя. Ему становится даже как-то неловко оттого, что он никак не может приспособиться и без конца все сопоставляет, а сопоставления эти оказываются не в пользу города, где ему теперь приходится жить и работать. Отвратительнее всего, конечно, это неприкрытое любопытство: кто, где, когда, с кем. Эти бесконечные сплетни, проникающие и в учреждения. Вот, к примеру, сержант.

Ведь дела о Врубле он не вел, однако знает о нем почти все.

По слухам, от людей, с которыми соприкасается. Да, права

Анна Матыс: в этом городе ни от кого никаких тайн нет. «А

любопытно, что станут теперь болтать о моей встрече с