А может быть, Софии надоела такая жизнь. Феликс, которого она полюбила, никогда не существовал. Ее любовь обернулась сном, иллюзией. Все кончено. Для нее все кончено. И не важно, оборвется ее жизнь сейчас, через двадцать лет, сорок или восемьдесят. Все кончено, для нее все кончено.

Она осторожно убрала голову Юлии с плеча и уложила на спинку дивана. А потом встала.

– София! – осадил ее Йенс.

– Не вставай, – пробормотал Мориц.

– Не теряй головы, София, – сказал Филипп.

Но она их не слушала. Вставая, она заметила какое-то движение у окна. Тень, мелькнувшую мимо. Там кто-то был. Что-то было.

– Сядь! – приказал ей Йенс.

– Нет.

Она двинулась не к нему, а к окну. И выглянула в сад. Дождь закончился. С веток и листьев падали капли. Будто слезы. Будто кровь.

Никого.

София ошиблась.

– Сядь! – уже громче повторил Йенс.

Не стоило поворачиваться к нему спиной. София оглянулась. Перехватила его взгляд.

И больше не сводила с него глаз. Она смотрела на Йенса, словно тот не был врагом, желавшим ей смерти, а другом, возлюбленным, спасителем.

– Сядь, София, – прошептал Йенс.

– Убей меня! – возразила она. – Чего же ты ждешь?

София заметила, как Йенс пытается оторвать от нее взгляд, поняла, что все пропало, что они все умрут, если он отвернется.

– Посмотри на меня, Йенс, – сказала она.

И тогда он зажмурился.

И нажал на курок.

Официант хватает меня за плечо, подбегает второй, и они выводят меня из зала. Снаружи они меня отпускают. Я иду к автомобилю, и на этот раз мне требуется семь часов, чтобы проехать пятьсот километров. Потому что я все время останавливаюсь и начинаю рыдать. Сейчас из меня выходят слезы, которые я сдерживал всю свою жизнь. Но в какой-то момент в голове у меня проясняется. И я начинаю думать.

«Что ты будешь делать теперь? – думаю я. – Что же дальше?»

Прежде чем выгнать меня, господин Якобс сказал: «Котелок у тебя варит что надо, парень. Вот если бы ты еще этим пользовался».

«Именно так я и поступлю», – думаю я.

«Ты меня даже не знаешь», – сказал мой отец.

Но теперь я его узна́ю. Лучше, чем кто-либо еще. Лучше, чем он сам себя знает. А потом он узнает, какой я.

Придется подождать, но это ничего.

Потому что наступит день моей мести.

Скоро.

Глава 21

Пуля пролетела мимо головы Софии и выбила оконное стекло. На нее посыпались осколки, но девочка видела, как Филипп набросился на Йенса и сбил его с ног, и в этот миг распахнулась дверь. В комнате вдруг оказалось множество мужчин в черной форме, в шлемах и с оружием.

София лежала на полу среди осколков, к ней нагнулся полицейский.

– Нам нужна «скорая»! – прошептала девочка. – Моя сестра тяжело ранена.

– «Скорая» уже здесь, – ответил мужчина. – Все кончилось, успокойтесь. Все под нашим контролем.

Полиция забрала Йенса. Санитары отнесли Юлию в карету «скорой помощи» и взяли с собой Софию – девочку поранило осколками. Они хотели отвезти в больницу Филиппа и Морица, но те отказались.

– Со мной все в порядке, – сказал Филипп.

Он солгал, все было ужасно. Но санитары ему не помогут.

К парням подошел жилистый полицейский с бритой головой и трехдневной щетиной на подбородке.

– Меня зовут Мюллер, я командир опергруппы, – представился он. – Вы сможете сейчас ответить на пару вопросов?

– Спрашивайте, – кивнул Филипп.

– Вы были знакомы с этим человеком? Вы знаете, как его зовут?

– Йенс Зоннабенд. Или Роза, по девичьей фамилии матери, – сказал Мориц.

– Он же – Марсель Дислер, – добавил Филипп.

– Он же Феликс Ваймер, – поддакнул Мориц. – Или Кристиан Как-Его-Там.

– Он наш брат по отцу. Внебрачный ребенок нашего отца, – сказал Филипп. – По крайней мере, он так утверждает.

– Он не сказал вам ничего, что помогло бы установить местонахождение вашего отца?

– Вы имеете в виду, куда Йенс его увез? – уточнил Филипп.

Мюллер кивнул.

– Нет. Ничего. Он хотел нас убить. А потом собирался застрелиться. Сказал, что, если отца не найдут, он умрет от жажды.

Мюллер включил рацию.

– Судя по всему, речь идет об одном злоумышленнике. Его имя – Йенс Зоннабенд или Йенс Роза. К сожалению, новую информацию о местонахождении пропавшего получить не удалось.

В рации что-то зашипело и защелкало, но Мюллер, похоже, разобрал в этом шуме слова.

– Сейчас мы отведем вас к полицейскому психологу.