Читаем Невезучие полностью

«Ай да и спасибо тебе за науку, дядька Нелюд! — размышляла я, медленно ковыляя по устланному коврами переходу, ведущему в главный княжеский терем. — И вроде бы впитала я ее вместо материнского молока, разумом осознала, сердцем усвоила! Да вот поди ж ты, никак у меня не получается ее на практике правильно применить! Эвон как оно все на деле-то поворачивается — не прямо, не вдоль, а только неудобно, ребром! Ох и не пошла мне впрок твоя наука, дядька Нелюд! Ведь понимаю же я, что неблагодарное это занятие бояться незнамо чего, но при этом все равно — боюсь, боюсь, боюсь…»

Переход между флигелями казался бесконечным, потому что шла я мелкими шажками, едва переставляя подкашивающиеся ноги, буквально подгибающиеся под тяжестью навешанных на меня украшений. Ой и оторвались же все-таки бабы! Подло воспользовались моей слабостью, ухватились за то, что я пребываю в малость замутненном сознании, и навздевали на меня чуть ли не всю княжескую сокровищницу! Венец батюшкин парадный, пудовый, о семнадцати златых зубцах, пятью лалами величиной с кулак и еще гоблин знает чем изукрашенный. Тогу офирскую парчовую, сверху платье бархатное уррагское с разрезными рукавами до полу. На платье — душегрею атласную, лисой чернобурой подбитую. На душегрею — ризы и бармы великокняжеские из чеканного золота, символами Пресветлых богов изукрашенные. А поверх всего — еще и мантию, пошитую из горностаевых животиков, да из шелка багряного, эльфийского. Шею в семь рядов обвили нитью розового жемчуга, а каждый палец отяготили парой колец. На ноги натянули сапожки с такими высоченными каблуками, на которые даже братец Елисей встать не решился бы. Косы же заплели так туго, что мои глаза уподобились эльфийским, став почти такими же удлиненными и раскосыми, а сама я ни вздохнуть, ни моргнуть не могла. И только от свеклы дурацкой я отвертеться умудрилась.

И вот брела я сейчас, покачиваясь на этих гоблиновых каблуках, и боялась лишь одного — как бы не упасть. Ибо если рухну, то точно пол насквозь прошибу ризами да бармами, в досках намертво застряну и сама встать уже ни за что не смогу. На потеху всем зевакам. Но ничего, я крепкая, выдюжу, я все перетерплю, а страх свой предательский на дно души спрячу. Давайте — смейтесь, пойте, зерном меня обсыпайте, как по свадебному обычаю положено. Любуйтесь княжной красногорской, невестой эльфийского короля, любуйтесь напоследок — недолго уже вам всем моими страданиями тешиться осталось. Ибо попомните вы еще эту свадьбу… А я — я потерплю. И вот брела я сейчас: чернобуркой недобитая, жемчугом недодушенная, с животиком горностаевым, на ходулях сафьяновых, в сползающем на нос венце, накрытая красной кисейной фатой, — и в моем сердце наряду со страхом крепла уверенность в правильности принятого решения. Ибо замуж-то выйти я согласилась — потому что это одно, а вот на житье со старым да нелюбимым мужем — согласия не давала. Ведь это, извините, совсем другая история…

Не спешите делать добро. Поспешишь — людей насмешишь, а посему делать добро нужно медленно, с чувством, толком и расстановкой, причем так, чтобы это заметили и оценили все окружающие. Конечно, в том случае, если вы хотите, чтобы ваш поступок именно оценили, а не занимаетесь благотворительностью или ударяетесь в бескорыстный альтруизм. И наоборот — зло нужно причинять молниеносно, да к тому же столь тонко и неуловимо, чтобы даже самые сопричастные к нему персоны не смогли уловить терпкое послевкусие, остающееся после совершения зла. Но между тем добро и зло не способны жить друг без друга. Они словно две взаимосвязанные грани одного явления, аверс и реверс одной монеты, искусство правильно созидать которые дано немногим из нас. Творить подобные чудеса — верша чистое добро либо абсолютное зло — способны лишь настоящие волшебники или герои. Создавать же безликую, неопределенную серость, иногда называемую справедливостью, дозированно отмеряя равные, идеально пропорциональные доли белого добра и черного зла, умеют только боги. И каждый раз, сталкиваясь со столь сложными процессами, формирующими основу бытия, такими как любовь и ненависть, смерть и рождение, невезение и удача, мы неизбежно задумываемся, добро или зло несут нам эти явления. Подводим их под шкалу собственных моральных ценностей, стараемся адекватно квалифицировать, но все равно — ошибаемся слишком часто… А ведь эти ошибки и становятся нашей судьбой!