Читаем Невеста жабы полностью

— Да, она не поглощает полностью взрывную волну, и ее остатки расшатывают основание башни, как маленькое ежедневное землетрясение!

Маленькое ежедневное землетрясение — эти слова быстро облетели все здание, передаваясь от одного жильца к другому. Самые неуверенные решились подписать петицию в городское управление. Вечерами жильцы толпились у лифтов, как животные на водопое в засуху, бурно обсуждая обнаруженные за ночь симптомы:

— Мой аквариум с золотой рыбкой лопнул! Совсем новый аквариум… по-моему, это ненормально.

— Фотографии, висящие у меня на стене, всегда перекошены. Это неспроста! Я каждый вечер выравниваю их, но на утро они снова висят вкривь и вкось. Это все из-за ночных колебаний, другого объяснения я не вижу.

Шепот наполнял коридоры, как зловещее змеиное шипение. Каждую следующую ночь число беспокойно слоняющихся, не могущих уснуть людей становилось все больше.

Часовые в пижамах маячили в коридорах и на лестничных клетках, беспокойно поглядывая на часы, ожидая «часа икс» — полуночи…

Тогда, закрыв глаза, они мысленно следили за полетом бомбы. Она падала и падала, как в замедленной съемке, позволяя разглядеть ее во всех подробностях, до последней заклепки на тяжелом металлическом кожухе, и сравнить ее в воображении с безжалостной хищной акулой… И все бесконечное падение бомбы сопровождалось свистом рассекаемого воздуха.

— Слушайте, слушайте! — вопили добровольные часовые. — Она свистит, как пикирующий самолет!

— Да нет же, — возражали немногочисленные оптимисты, — это просто чья-то скороварка!

— Скороварка? В полночь? Не говорите глупостей!

— Значит, это полицейская сирена где-то на улице…

— Нет! ЭТО ОНА! ОНА!

Жильцы замирали, затаив дыхание, и воображали взрыв. Острый нос бомбы сминается от удара о землю, срабатывает детонатор, и мгновение спустя расцветает огромный цветок пурпурного пламени. Двести кило взрывчатки, высвобождающей свою разрушительную силу. Они представляли, как горгулья раскрывает пасть, чтобы, как хамелеон, слизать языком заполнившее подземелье адское солнце. Какая-нибудь секунда… и все приходит в норму. Ночные часовые с синяками вокруг глаз из-за постоянной бессонницы наконец расходятся, убежденные, что еще раз избежали ужаснейшей из катастроф.

Животное, поедающее взрывы, словно собака — миску аппетитного мясного рагу: как такое вообще возможно?

Монстр, питающийся пламенем, дымом и грохотом — виданное ли это дело?

— Все это очень плохо кончится, — пророчествовал делегат от шестого этажа. — Катастрофа назревает.

* * *

Под самыми корнями башни, внутри гранитной полости укрепленного подвала девочка с пустым взглядом начинала осознавать, какой страх она вызывает. Хотя она не могла ничего знать об отчаянии жильцов, она читала по лицам банкиров, как по страницам открытой книги. Всякий раз, когда они выходили из лифта, чтобы принести очередной ящик с драгоценностями, девочка отмечала невероятную бледность их лиц. На лбах и скулах поблескивали капельки пота. Частое сбивчивое дыхание говорило о том, что легкие их стиснуты страхом.

Некоторые с трудом сглатывали, привычный галстук вдруг начинал душить их, как кожаный шнурок палача. Их шаг становился неуверенным, и белая пыль подвала ложилась на дорогие, начищенные до блеска ботинки.

Девочка намеренно продлевала пытку, заставляя их ждать. Она притворялась слабоумной, замедленно двигалась, нарочито усиливая бессмысленное коровье выражение своего взгляда. Сидя в пасти горгульи, она возвышалась над остальными, будто королева на троне. Запуская руку в складки кожи монстра, она незаметно тянула за только ей известные нервы. Монстр, будто послушная марионетка, опускал голову и вытягивал язык до самой земли. Девочка спокойно позволяла этому движущемуся мясистому трапу опустить себя на пол, а затем ждала, сидя в позе лотоса в белой пыли и окутав себя собственными серебристыми волосами.

В этот момент она замечала, как вспыхивают искры страха в зрачках банкиров. Девочка сознавала, что сейчас она прекрасна, как некая языческая богиня, варварский идол. Она чувствовала свою власть.

— Боже! До чего же бледен этот ребенок, — пытался шутить один из директоров банка с фальшивым от страха смешком. — Ей не помешало бы немного побыть на солнце.

Другие тоже притворно посмеивались, пытаясь скрыть ужас, но испарина по-прежнему поблескивала на их лицах.

— Передайте ей контейнеры с бриллиантами, — приказывал начальник Службы охраны, — и покончим с этим!

Они подходили, опасливо морщась и больше всего боясь, что их обрызгает каплями едкой слюны. Положив контейнер на колени девочке, они торопливо пятились назад. В эту минуту девочке каждый раз приходилось подавлять бурное желание повиснуть у кого-нибудь из них на шее с криком:

— Папочка! Поцелуй меня!

Она бы с удовольствием послушала, как они вопят от страха, и посмотрела бы, как они станут отбиваться, избегая прикосновения к ее влажной от едкой слюны коже. А она бы цеплялась за них с притворной наивностью, изображая ребенка: «Ах, папочка, возьми меня на ручки, покатай меня на плечах».